Но два часа — проповедь и небольшая часть любительских выступлений — мне дали пищи для мозгов больше, нежели все прошлые встречи с Робертом. Пошла я туда, конечно, только из-за Марка. Ради двух минут — бесполезное двухчасовое пребывание в огромном зале в одном из ДК нашего города. Но, как оказалось, совсем не бесполезного. Для меня.

Роберт сказал после, что Марк сегодня играл лучше, чем всегда. «Для тебя старался, Вероника», — добавил довольный отец.

Я же два часа сидела рядом с Робертом и внимательно наблюдала за ним.

Неужели смогу все это терпеть? Долгие-долгие годы…

Впору было выругаться. Но учительницы не должны никогда ругаться матом, и моя преподавательская сдержанность не дала разойтись с непечатной бранью. Лишь дома я произнесла пару бранных слов, но на том иссякла.

Сомневаюсь, что смогу. Не смогу. Не буду. Даже ради Марка…

И вроде бы правильные разговоры вели, но Веронику они не устроили. Задел высокомерный тон, на который иногда сбивался старейшина Беннет. Не понравился поверхностный подход к цитатам из Библии и постоянные отсылки к Книге Мормона. Я бы трактовала Библию по-другому, но это же я, не они. И вся эта обстановка, в которой то и дело проскальзывает фальшь. Пусть здешних прихожан все устраивает, но у меня другой взгляд на веру.

Роберт и его церковь — не мое. Сегодняшняя проповедь слишком явственно это продемонстрировала.

Особенно запомнилась Лена с программной речью и реакция Роберта на эту речь.

Юбку она переодела: теперь на ней был интересный костюм кораллового цвета, тоже с юбкой, но ей он был очень к лицу. Я заметила немного румян и туши на ее лице. Смотрите-ка…

«Бог нам поможет, Бог сделает все, что хочешь, исполнит любое твое желание». Этими словами заканчивалась вдохновенная речь. На протяжении сей вдохновленности я незаметно косилась на Роберта, на его светлое и радостное выражение лица, замечала его кивки — согласие с Леной, и понимала отчетливо — не в долгах мормонам дело, и не стоит доверять своим иллюзиям и воздушным замкам. Он полностью здесь, мыслями и чувствами.

А я здесь лишняя.

И нам не по пути, как бы ему не хотелось меня наставить на путь истинный, и как бы этого не хотелось мне. Извини, Роберт.

Светлым лучом в темном царстве стало выступление Марка, но и тут я смотрела на него уже другими глазами. А смогу ли я ему быть хорошей матерью, если совсем не разделяю взглядов отца, которые с рождения стали и его взглядами? Если думаю иначе?

Марк блистал на сцене, превращаясь из пухленького замкнутого ребенка в яркую звездочку, и зал ему восторженно аплодировал. Он был здесь дома.

А я ведь постаралась бы вытащить мальчика из этой церкви. Всеми силами бы постаралась. Я бы смогла, я знаю. Роберта — вряд ли, но Марка — точно смогла.

Но имею ли право вот так вмешиваться в чужую жизнь? На мой взгляд, ошибаются они. На их — ошибаюсь я. Нам всем хорошо в наших привычных рамках. Стоит ли разрушать чужую веру лишь потому, что ты считаешь ее неправильной?

И можно ли мне вмешиваться в отношения отца с сыном и рушить годами заведенный уклад?

Я чуть не расплакалась в зале, полном одухотворенными — и не очень — людьми. Вот и все, Вероника. Всему тому, чего ты себе напридумала, не суждено сбыться. А могло ли быть иначе?

Оглядела зал еще раз, встретилась взглядом с Робертом, который тут же отвернулся — на проповеди смотреть на соседку негоже. Не могло.

Сиди теперь. Реальность-то всегда веселее выдумки.

Представляю, какая нашему военному будет радость. Издевки и насмешки обрушатся на мою голову, и первыми его словами будут: «А Стасик тебе говорил..».

— Как проповедь? — спросил Роберт, когда мы вышли из зала: я сказала, что очень тороплюсь домой, поэтому ушли первыми.

Я тяжко вздохнула в ответ. Тактичный Роберт предпочел больше ни о чем не спрашивать.

— А как я? Как я? — спрашивал Марк, прыгая вокруг нас.

— Ты молодец, Марк, — сказала я, а его отец поцеловал Марка в макушку.

Теперь придется…что теперь придется? Как-то постепенно отстранять от себя мальчика, возможно, прекратить репетиторство. С Робертом все проще: сказать при встрече, что расстаемся. Но ребенок…