— Но это правда. Оставляю это на твое усмотрение. — Паоло неохотно отнял свои руки, снял ее ладони со своих плеч. Изумленная, она моргнула, пошатнулась, внезапно утратив поддержку, а он медленно спросил:

— Чего ты хочешь? Предоставляю тебе возможность выбирать, будем ли мы сегодня заниматься любовью или нет. Решай.

Ее тело уже пылало, дыхание прерывалось в предвкушении того, что должно случиться. Она была полностью готова к сексу, все чувства обострились, нервы обнажились. Так какой же, спрашивается, может быть выбор?

Паоло думает, что сделал достаточно, чтобы возбудить ее. Что она зашла слишком далеко и отдастся ему, стоит только протянуть руку. Вожделение исходило из его темных уверенных глаз, свиваясь вокруг нее в ожидании. Но не такого рода выбор ее устраивает, хоть ей и потребуется сейчас вся имеющаяся в наличии решимость.

Ладно, пусть смотрит. Медленно, чувственно она провела ладонями вдоль своего топа и скрестила руки, словно собираясь сорвать его с себя. Паоло следил за ней, отмечая каждое ее движение. Вот его зрачки расширились, он чуть качнулся вперед, словно мысленно подстегивая Элен. Она прочла в его глазах жажду, физически ощутила предвкушение.

— Вообще-то, — сказала она, плавно заканчивая начатое движение, невинно сложив руки на груди, — учитывая, что тебе так скоро ехать, может, это не самая лучшая идея. Давай не будем прерывать твои сборы.

Его ноздри раздулись, глаза недоуменно расширились.

— Ты говоришь «нет»?

Настала ее очередь приподнять одну бровь.

— Разве что ты действительно хочешь.

До постели они не добрались, по крайней мере с первого раза. Паоло овладел ею там, где она стояла, со страстным безумием приподняв, прижимая к себе. И только когда волны последних содроганий затихли, оба рухнули в постель, чтобы снова заняться любовью.

Прошло немало времени, прежде чем они опомнились.

— Теперь мне пора идти, — прошептал Паоло ей в ухо, быстро поцеловав. Должно быть, она задремала, пока он принимал душ и переодевался. — За мной скоро придет машина.

Ее придавила страшная тяжесть, а головная боль, оставшаяся после дня, проведенного на озере, стала невыносимой. Даже усталость от любовных ласк откликнулась болью. В панике она подскочила, села на кровати.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал.

— Мне надо. Но относительно нашего разговора за ланчем.., ты была права. Я никогда не спрашивал, чего ты хочешь. Но я совершенно уверен, что мы сможем построить семью. — Он быстро поцеловал ее в губы, взял пиджак и направился к двери.

Ее сердце ухнуло в груди. Надо ли сказать ему, пока он не уехал? Сказать ему правду — что она любит его и останется с ним на любых условиях?

— Паоло. — Даже раньше, чем зубы вонзились в нижнюю губу, она знала, что не сможет. Паоло не любит ее, раз оставляет так неожиданно. Последнее, что ему захочется услышать, — это ее признание. Да он и не поверит. Но нельзя позволить ему уйти, не оставив себе хоть каплю надежды, что-нибудь, за что она могла бы зацепиться. — Мне надо спросить тебя кое о чем.

— О чем?

— Я знаю, что этот ребенок очень важен для тебя. Но мне надо знать… — она замешкалась, — мне надо знать, важна ли и я тоже для тебя.

Паоло прищурился и усмехнулся, словно удивляясь наивности вопроса.

— Ты спрашиваешь после всего, что между нами было? Конечно, ты важна для меня. Не говоря уж о сексе, ты носишь моего ребенка.

Боль пробудила ее от беспокойного сна. Волны боли поднимались изнутри, судорогами сводило все тело. Потом к горлу подступила тошнота, и почти с облегчением она двинулась в сторону ванной. Это, должно быть, просто пищевое отравление, хотя она и помнит, что едва касалась ланча, а об ужине вообще забыла из-за усталости.

Конечно, это отравление, иначе и быть не может.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Такси преодолело небольшой подъем, и перед глазами открылась панорама Нью-Йорка. Но сегодня Паоло не ощутил привычного возбуждения, всегда охватывавшего его на пути из аэропорта, — ни предвкушения приближающейся битвы, ни обычного желания победить.

Вместо этого всеми мыслями он был дома. Сам отъезд стал для него тяжелейшим испытанием, что уже удивительно. А уж собственная неспособность взять себя в руки, встряхнуться и продумать свои дальнейшие действия и вовсе удручала.