Алекс разбирал документы, сидя за массивным дубовым столом, а Саския бродила по кабинету, разглядывая развешенные по стенам фотографии. Она надолго задержалась перед снимком, на котором было запечатлено все семейство Алекса. Фотография была сделана как минимум лет двадцать назад. Саския невольно улыбнулась, вглядываясь в лица людей. Алекс казался настоящим великаном рядом с маленькой хрупкой сестрой, ее изящество и грация были какими-то нездешними, сказочными. Она доверчиво держала брата за руку. Саския впервые видела родителей Алекса. От мощной фигуры его отца веяло силой и уверенностью в себе. Он нежно обнимал красивую грациозную женщину — мать Алекса. Саския сразу поняла, эти люди всю жизнь преданно любили друг друга. Снимок был сделан на той самой яхте, на которой их настигла чудовищная смерть.

— Наши родители, — сдержанно прокомментировал Алекс, заметив, что Саския замерла перед фотографией. Он встал из-за стола и снял раму со стены.

— Сколько им было лет, когда они погибли?

— По пятьдесят.

— А я совсем не помню свою маму. Ее не стало, когда я была еще младенцем. В юности я сильно страдала из-за ее отсутствия. Мне казалось, что мамы способны сделать для своих детей все на свете, лишь бы те были счастливы, а я лишена этой невероятной любви.

— А что случилось с твоей матерью? — Алекс оторвал взгляд от лежащей теперь на его столе фотографии.

— Рак груди. Сейчас это не редкость, но в те времена ее не сумели спасти. Доктора сказали, что она слишком поздно обратилась за врачебной помощью. Но я ничего не помню, я тогда была слишком мала. Наверно, если бы была старше, мне было бы вдвойне тяжелее пережить ее болезнь и смерть.

— Ты знаешь, как погибли мои родители?

— Когда-то давно я где-то читала, так что в общих чертах знаю.

— Они тогда были очень сильно подавлены. Тяжело переживали потерю нашего бизнеса. Ты понимаешь, что я имею в виду. Можешь написать об этом в своем досье.

Работа, о которой так долго мечтала Саския, наконец-то началась. Когда время медленно приближалось к обеду, на столе Алекса заволновался один из телефонов.

— Это тебя. Из Лондона. Родни Крейг, — сообщил Алекс, передавая Саскии трубку.

— Сэр Родни. Не ожидала услышать вас так скоро.

— Саския, деточка, ну как справляешься? — подозрительно ласковым тоном поинтересовался он.

— Отлично. Работа продвигается. Мистер Котофидес решил предоставить мне нужную информацию и содействовать во всем. Планирую закончить материал к концу этой недели.

— Да, да. Именно об этом мне бы и хотелось с тобой поговорить.

— Что-то не так? Возникли какие-то проблемы? — заволновалась Саския.

Удобно откинувшись на спинку кресла, Алекс с любопытством следил за девушкой, стараясь по меняющемуся выражению ее лица уловить суть разговора.

— У правления определились кое-какие мнения на твой счет.

— Я не совсем вас понимаю, сэр Родни, — пробормотала она.

— Дело в том, что стали распространяться слухи, будто ты собираешься досрочно сойти с дистанции.

— Вы ведь не воспринимаете это всерьез? Я продолжаю свою работу, и никаких других планов у меня нет. С какой стати мне отказываться от борьбы?

— Я рассматриваю подобную возможность лишь потому, что пост, на который ты претендуешь, требует всецелой и долгосрочной отдачи. И это вряд ли совместимо с решением личных проблем и налаживанием частной жизни. Я надеюсь, ты до конца понимаешь, на что можешь себя обречь, упорствуя в этой борьбе. Никто не вправе ставить перед тобой какие-либо условия и ограничения, но, если у тебя есть хоть малейшее сомнение по поводу собственных возможностей, разреши его прежде, чем перед тобой остро встанет этот вопрос.

— Сэр Родни, я по-прежнему ничего не понимаю. У меня такое впечатление, что вы пытаетесь эту неуверенность мне внушить! Я ведь все уже объясняла, и не раз. Помолвка — фикция, досадное недоразумение. Следовательно, брака не будет. У Алекса был свой резон пустить этот слух, я его не одобряю, но изменить ничего не могу. В ваших силах разубедить Правление, сэр Родии.