Когда Накшидиль бывала рядом, Селим подыгрывал ее скрипке и громко читал стихи. Снова он повез ее кататься по Босфору на лодке. Когда они остались наедине, если не считать прислуживавших евнухов, султан высказал свое удовлетворение новым русским царем и доверительно сообщил, что прибывает еще одна группа французских военных, чтобы помочь ему усовершенствовать армию. Его расстроило лишь то, что один блестящий офицер, вызвавшийся приехать, не смог этого сделать. Тем не менее этот человек, генерал Бонапарт, хорошо относился к туркам.

— Вы сказали, что его зовут Бонапарт? — спросила Накшидиль, пораженная тем, что услышала это имя.

— Да, — ответил он. — Но почему ты спрашиваешь? Это имя тебе о ком-то напомнило?

Накшидиль боролась с соблазном рассказать Селиму, что ее кузина Роза собирается выйти замуж за этого человека, но она сдержалась, а позднее, когда она просила у меня совета, как поступить, я велел ей не говорить ни слова.

— Только представьте, если бы он обнаружил, что вы из дворца тайком отправляете письма! Многие девушки в прошлом думали, что завоевали благосклонность султана, но потом обнаруживали, что стоит сделать один неверный шаг, и им грозит изгнание или смерть. Молчите об этом, — предупреждал я. — Он в восторге оттого, что вы француженка. А пока этот Бонапарт командует армией, дела пойдут лишь к лучшему.

Как я ошибался!

15

Первые симптомы, предвещавшие ухудшение дел, появились в марте 1798 года, когда Совет узнал, что Бонапарта произвели в адмиралы Востока. К чему тут Восток, удивлялись министры, раз его войска сражаются в Европе? Вскоре поступили донесения, что его армия села на корабли, отплывшие в восточном направлении. Султан потребовал встречи с французским послом. Ее назначили на следующей неделе в день выдачи жалованья янычарам, представлявшим собой внушительное зрелище. Этот день выбрали, дабы произвести на иностранных послов впечатление размерами и мощью особого войска султана. Как всегда, рассчитывали на чисто внешнее впечатление. Главный чернокожий евнух просил меня сопроводить его на заседание Дивана.

В Айя-Софии прошли молитвы, после чего устроили величественную процессию. Мы проехали через Первый двор и мимо Фонтана палача, добрались до Второго двора и желтого здания для заседаний Совета, у которого нас ждали десятки юных пажей, а тысячи янычар в желтых тюрбанах выстроились вдоль двадцати двух мраморных колонн. Головы главного белокожего евнуха, главного чернокожего евнуха, главы адмиралтейства и главы казначейства венчали тюрбаны разной высоты, подчеркивавшие их ранг; все, облаченные в зеленые атласные платья с соболиной отделкой, вошли в богато украшенный Зал Совета и заняли свои места на шелковом диване, тянувшемся вдоль всей задней стены. Затем в сопровождении сотен солдат прибыл великий везир Ибрагим-паша. На его высоком белом тюрбане красовались золотые полоски, белое одеяние из атласа было отделано соболем, а шея и грудь — увешаны бриллиантами и жемчугами. Он поднялся по мраморным ступеням. У входа в Диван главный водонос поклонился ему и пробормотал:

— О, ваше превосходительство, соблаговолите войти.

Все встали, приветствуя великого везира. Оставив солдат снаружи, Ибрагим-паша обратился к своим министрам.

— Да будет сегодняшнее утро для вас благоприятным, — произнес он и занял свое место в центре дивана. Шейх-уль-ислам^[72], представитель высшей религиозной власти, возглавил молитву везиров, пока остальные стояли вдоль стены. Султан оставался наверху, он сидел прямо над великим везиром и был скрыт из виду клеткой филигранной работы.

Французский посланник, месье Дюбайе, маленький худой человечек с моноклем, торжественно прибыл в сопровождении десятка помощников. К его огорчению (я убедился в этом по его хмурому лицу), ему предложили сесть на стул без спинки. В Топкапе подобные унижения часто выпадают на долю неверных.