Накшидиль умоляла меня разузнать у главного чернокожего евнуха, не сделала ли она чего-либо такого, что могло расстроить султана. Но когда я спросил об этом Билал-агу, тот покачал головой и ответил, что все дело в политических заботах падишаха.

— Россия постоянно угрожает Оттоманской империи и висит над ней, словно грозовое облако, — говорил он. — Расходы на войну так велики, что султану пришлось выделять на это деньги из личной казны.

Совсем недавно женщин из гарема просили пожертвовать казне часть своих драгоценных вещей. Каждая рассталась с каким-нибудь особым предметом: Накшидиль отдала зеркало, украшенное камнями; другие — корзиночки и чаши, отделанные золотом, позолоченные чашки и тарелки, подсвечники, инкрустированные жемчугом, серебряные кофейные подносы, чернильницы, курильницы, сосуды для воды, большие ложки, украшенные бриллиантами трубки. Все это должно было пойти на приобретение оружия.

— Дело не только в угрозе со стороны русских, — говорил главный чернокожий евнух. — Вчера, когда шло заседание дивана^[58], прибыл Шуазель, посол Франции, с новостями о том, что во Франции вспыхнула настоящая революция.

— Как это может сказаться на нас? — спросил я его.

— Франция стремится к конституционной монархии, и это беспокоит султана: когда эта новость распространится на востоке, правящий класс может выступить против него. Несколько дней назад падишах совершил тайную прогулку по городу: в последний раз он переодевался в торговца и встречался с Шуазелем в кофейне; на этот раз он облачился в форму моряка, останавливался у нескольких лавок на Большом базаре и прислушивался к сплетням. Богачи не очень довольны тем, что он изъял у них часть земли и увеличил налоги. Но хуже всего, что на их сторону могут встать крестьяне и поднять бунт.

Чтобы предупредить всякие выступления со стороны своих подданных, Селим обдумывал, как реформировать правительство и вернуть себе всю полноту власти. Он ввел ряд новых законов, регулирующих расходы населения в интересах государства, установил строгие правила ношения одежды для сословий, запретил импорт из-за границы таких тканей, как альпага^[59], что наносило вред турецким производителям. Султан узаконил изменения в экономике на благо широких слоев населения.

И самое главное — он решил обновить войско янычар, раньше представлявшее гордость империи. Эти элитные отряды создавались в период становления империи из христианских мальчиков, которых привозили из завоеванных земель во дворец, где из них готовили солдат и обучали исламским традициям. Они лишь смутно помнили свое прошлое, в будущем им запрещалось жениться, и единственное, что от них требовалось, — это преданность султану. Они стали верными сторонниками падишаха.

Но за многие годы традиции вытеснила продажность: теперь эти мальчики стали мусульманами, которые зачастую покупали свои посты. Им разрешалось вступать в брак и заводить детей. У них не осталось былого рвения, и они заботились больше о своих семьях и хозяйствах, нежели о войне ради интересов падишаха. К тому же они часто продавали свои наследственные права другим, выпрашивали взятки в обмен на покровительство, а иногда угрожали населению, устраивая пожары.

Способность янычар защищать империю имела первостепенную важность, но как солдаты они стали бесполезными. Столь же решающее значение имела их преданность султану. Они являлись становым хребтом трона; без их поддержки и защиты падишах был беспомощен. Каждый правитель империи знал, что трон превратится в прах, если янычары выступят против него. Неспроста пословица гласит: «Султан дрожит, когда янычары хмурятся».

Главный чернокожий евнух также рассказал мне, что при жизни Мустафа III, отец Селима, представил сына своему военному советнику, французскому специалисту барону де Тотту.

— Последние три года до восшествия на трон Селим переписывался с французским королем и умолял того помочь перестроить ослабевшую турецкую армию. Теперь, когда он снова посоветовался с ним, Людовик Четырнадцатый обещал направить в Стамбул группу офицеров и экспертов и помочь усовершенствовать армию.

— Вот почему он называет новую пехоту «Низами Седит», подобно тому как французы зовут ее Армией нового порядка.