Перед его глазами стояли огромные синие глаза Алисы полные ужаса, страха. Этот её затравленный взгляд навсегда врезался в его душу. Она даже не позволила ему приблизиться к себе, чуралась его, словно он был самым страшным монстром, какого ей приходилось видеть в своей жизни. Да он именно таким и был, стал таким. Ослеп от ревности, неверия, ярости и слишком поздно осознал то, что натворил.

Он даже не выслушал её, набросился, унизил, оскорбил, ударил, а потом жёстко взял, грубо совокупляясь, словно дикое животное. Отнесся к ней гораздо хуже, чем ко всем тем шлюхам, которые были в его жизни.

Ярослав вновь и вновь задавался вопросом, когда он стал таким циничным, когда перестал верить в женскую чистоту и невинность? Когда перестал верить в то, что ему говорят?

Яр с мукой провёл рукой по лицу, вспоминая, как часто Алиса пыталась сказать ему, всё объяснить, но он не верил, полагая, что каждое её слово, поступок и жест часть хорошо продуманного плана.

Яр знал, что его поведению нет ни малейшего оправдания. Ничто не могло оправдать той жестокости, которую он проявил к женщине, которую против воли сделал своей женой, которую полюбил, которая с таким порывом сама тянулась к нему, пытаясь понять, поддержать. Если бы он хоть немного смог усмирить внутреннего зверя неверия и ярости, если бы выслушал её, то всё могло сложиться иначе.

Ужаснее всего было то, что ослепнув от ярости и неверия он своими же собственными руками причинил боль женщине, которую полюбил. Он словно собственными ногами наступил на нежный прекрасный бутон и безжалостно растоптал его, когда его лепестки ещё и развернуться толком не успели.

Ярослав готов был выть от отчаяния. Он даже в мыслях не мог допустить того, что такая красивая женщина, как Алиса может быть девственницей. У него никогда не было таких женщин, мог ли он рассмотреть подобную в Алисе? Наверное, если мозг бы включил, то у него это бы наверняка вышло. Но нет же, поддался ярости и наломал дров.

Ярослав помнил, как впервые увидел её. Он сразу же запал на неё, наверное поэтому не отпустил, просто не хотел потерять. Уж лучше бы он отпустил её тогда, чем заставить пережить нечто подобное.

Ярослав не знал, как долго он держал закрытыми глаза, прикрыв их руками, пока не ощутил влагу, которая засочилась между пальцами, стекая по ладоням. Он даже не понял, что плачет, пока не ощутил влагу от слёз на руках. В шоке он убрал руки от лица и недовольно посмотрел на своих людей, которые тактично сделали вид, что ничего не заметили, хотя недоумение на их лица не заметить было нельзя.

Сейчас впервые в жизни Ярослав понял, что такое настоящий страх. Он боялся потерять Алису, ведь знал, что такое ни простить, ни понять нельзя. Но он не отпустит её. Она принадлежит ему, она его жена и он сделает всё возможное, чтобы вымолить у неё прощение.

Ярослав бросил взгляд на Степана, который был ближе всех к нему.

— Стёпа, а где Стас?

— Остался с твоей женой, — тут же ответил Степан.

Ярослав ещё больше побледнел. Степан мгновенно заметил.

— Ну так я пошёл за тобой, Яр, а Стас остался, чтобы отвезти твою жену домой, ты же сам приказал!

Ярослав в десятый раз за сегодняшний день обозвал себя непроходимым идиотом и, достав телефон, позвонил Калугину. После этого звонка он немного успокоился.

Алиса открыла глаза и поняла, что находится в полностью незнакомой ей комнате. Девушка села на кровати и с любопытством посмотрела на себя. На ней была пижама. Она помнила, что была в больнице, смутно слышала разговоры персонала, как её осматривали, а потом одна из медсестёр одела её в это одеяние. Кажется, она сутки пробыла в больнице. Пребывая в полусознательном состоянии, она плохо помнила, что именно было в больнице, наверное это из-за препаратов, которые ей дали.

Алиса встала и прошлась по комнате, сразу же ощутив болезненные ощущения во всём теле и жжение между ног. Она безумно хотела найти ванную комнату и даже не думала о том, где это она находится, что за комната и почему всё такое здесь незнакомое. В голове был туман. Отыскав ванную, она провела там не менее сорока минут, после чего почувствовала себя гораздо лучше. В голову пришла сразу же единственно трезвая мысль на которую она сейчас была способна. Ей необходимо отсюда выбираться.