— Ты очень пожалеешь, что так поступил с моей дочерью, Соколовский, — прошипел Роман, — я продам акции фирмы конкурентам, если ты немедленно всё не исправишь! Я расцениваю твой поступок, как личное оскорбление.

— Я бы тебя, Рома, с удовольствием бы оскорбил, только вот боюсь, что лучше, чeм у природы у мeня это всё равно уже не получится… А теперь, если ты всё сказал, то пошёл вон, — спокойно произнёс Ярослав.

Роман взбешённо дёрнулся. Ярославу показалось, что тот сейчас кинется на него с кулаками, но мужчина быстро смог справиться с эмоциями.

— Ты совсем страх потерял, Соколовский! — яростно прорычал Роман. — Я предлагал тебе поддержку, а ты поступил крайне неразумно.

— Поддержку? Ты? — Яр усмехнулся, — да даже мёд может стать смертельным ядом, когда его предлагает не друг, а враг. Я не нуждаюсь в поддержке тех, кому совершенно не доверяю. Ты готов подлизать любому, кто предложить более жирный кусок. Полагаешь, что я не знаю в чём именно состоит для тебя интерес и почему ты так стремишься заиметь общих внуков с моим отцом?

— Подонок, — процедил Серов. — Интересно, что сделает твой отец, когда узнает о том, что ведущий капитал семейной фирмы украден, М?

Ярослав моргнул, пристально всматриваясь в лицо Серова.

— Да, я выяснил кое что любопытное, Яр. Мои ребята доложили, что тебе пришлось прогнать через личные счета огромные суммы. Я поинтересовался зачем тебе понадобилась такая крупная сумма. И представляешь, оказывается, ты вынужден был покрыть растраты ведущего фонда, которые опустели по твоей вине, ведь ты доверял Лапину! Ты подвёл отца и лишил себя почти всех личных средств. Ты у меня в руках, Яр, — он ухмыльнулся, довольно наблюдая за реакцией Ярослава.

Ярослав смотрел на него с непроницаемым выражением на лице.

— Всё сказал? А теперь пошёл прочь, — прыснул Яр, — я не стану обсуждать с тобой свои дела.

— Кажется, что ты меня не расслышал, — процедил Серов, — но я понимаю, ты так шокирован. Но мне не сложно повторить. Ты ведь знаешь, что твой отец может ничего не узнать, если ты будешь послушно себя вести. Кроме того, лишившись личных средств ты стал уязвим, Яр, одно моё желание и я могу очень многого тебя лишить.

Ярослав ощутил прилив ярости, слушая Серова, который самодовольно продолжал.

— Если твои заказчики узнают об истинном положении дел на фирме, то ты лишишься доброй половины заказов, не сможешь восстановить так быстро, как хочешь капитал. А я позабочусь, чтобы никогда и не смог. Отец не станет помогать тебе, Яр. Он отдаст предпочтение Андрею, лишь узнает о том, что ты натворил. Вы и так с отцом никогда не ладили. Теперь ты понимаешь, что ты в моих руках, Яр? Если захочу, уничтожу!

— Меня всегда забавляют такие надменные и самоуверенные люди, как ты, Рома, те, которые ставят себя выше других. Так и хочется дать тебе рубль и сказать: «Узнаешь себе цену — вернёшь сдачу. Ты хвастун, но хвастовство — признак неуверенности, твои угрозы — признак бессилия. Надежда на пользу от их проявления — признак глупости. Ты серьёзно полагаешь, что сможешь заставить меня подчиняться себе?

— Ты сделаешь, как я хочу, Яр. Побесишься и всё равно сделаешь, я не думаю, а точно знаю.

— Для того, чтобы предавать, мстить, делать гадости и подлости, умения и ума много не нужно, Серов. А вот уметь пойти наперекор своим принципам, порой даже гордости и мнению окружающих, сделав то, что должен сделать — в этом сила.

— Яр, не стоит шутить со мной. Я ведь могу…

Яр побагровел от злости и в одно мгновение припёр Серова к стене, не дав договорить.

— Послушай сюда, Серов, ни одна мразь не станет никогда диктовать мне своих условий. Я лучше сдохну, чем опущусь под такую погань, как ты!

— Пусти меня, идиот, — фыркнул Серов, кашляя, оттолкнув от себя Яра, — твоя несдержанность — это твой основной недостаток, Соколовский. Но я понимаю тебя, ты злишься, так глупо облажаться.

— Твоим достоинствам до всех моих недостатков ещё расти и расти, Серов.

Ярослав направился обратно в дом.

— Что же, мне необходимо срочно переговорить с Петровичем, — процедил Серов, наблюдая за реакцией Ярослава.