– Сегодня, после того как мы вернулись с прогулки, у меня с лордом Рейфордом был разговор, – угрюмо ответила Пенелопа.

Лили вся подобралась:

– Что? Что он сказал?

– Он задавал вопросы… намекал на то, что на самом деле Закари не ухаживает за тобой. Он заявил, что Закари ведет себя бесчестно, притворяясь, будто ухаживает за тобой, а в действительности ухаживает за мной.

– Как он посмел сказать такое! – вспылила Лили.

– Это правда, – возразила Пенелопа. – Ты же сама знаешь.

– Конечно, это… Именно я и придумала этот план!

– Я так и предполагала.

– Но как он смеет оскорблять меня, делая подобные заявления!

– Лорд Рейфорд сказал, что если Закари однажды решил жениться на девушке такой, как я, он никогда не возьмет в жены похожую на тебя.

Лили нахмурилась:

– Как я?

– «Прожженную», так он выразился, – с явной неохотой ответила Пенелопа.

– «Прожженную»? – Лили, как тигрица, заметалась по комнате. – Кажется, он сомневается в том, что я могу быть для кого-нибудь желанной настолько, что меня захотят взять в жены! – возмущалась она. – Однако другие мужчины – те, в жилах которых течет кровь, а не вода, – считают меня очень привлекательной. Уж кого критиковать, так это его: у него столько прегрешений, что у меня времени не хватит перечислить их! Итак, я намерена все выяснить, и когда я закончу…

– Лили, пожалуйста, – тихо взмолилась Пенелопа. – Эти сложности страшно расстраивают меня. Неужели нельзя оставить все как есть?

– Разумеется! После того как его милость услышит от меня нечто важное…

– Нет! – Пенелопа прижала руку ко лбу с таким видом, будто вот-вот упадет в обморок. – Нельзя сердить лорда Рейфорда! Я боюсь за всех нас!

– Он угрожал тебе? – К счастью, Пенелопа не видела глаза сестры – в противном случае пылавший в них мстительный огонь сильно испугал бы ее.

– Ну… не совсем. Но он такой могущественный. Д-думаю, он не стерпит никакого предательства… он не из тех, кого можно сердить!

– Пенни, если Закари просил тебя…

– Нет, – поспешно проговорила Пенелопа, и у нее по щекам потекли слезы. – Нет, мы больше не должны обсуждать этот вопрос! Я не желаю слушать… не могу!

– Хорошо, – примирительно сказала Лили. – Сегодня мы не будем ничего обсуждать. Не плачь. Все будет отлично, вот увидишь.

* * *

Алекс быстро спускался по главной лестнице. Он был одет в дорожный костюм: сюртук из тонкой шерсти, желто-коричневый поплиновый жилет и хлопковые брюки. Письмо, которое вчера принес посыльный, требовало его срочного возвращения в Лондон. Его младшего брата Генри исключали из Уэстфилда. Впервые отпрыска благородного семейства выгоняли из престижного учебного заведения.

Разгневанный и одновременно встревоженный, Алекс спрашивал себя, что могло послужить причиной исключения. Генри всегда был непоседой и имел склонность к озорству, однако он обладал добродушным нравом. В своем коротком письме директор Уэстфилда не давал никаких объяснений и лишь заявлял, что присутствие мальчика в школе крайне нежелательно.

Алекс тяжело вздохнул, укоряя себя за то, что плохо воспитал брата. Когда дело касалось дисциплины, у него не хватало духу наказывать Генри – ведь он был так мал, когда умерли родители. Алекс был ему скорее отцом, чем братом. Интересно, спрашивал он себя, правильно ли он вел себя с мальчиком? «Мне следовало бы жениться много лет назад, – виновато подумал он, – чтобы воспитанием Генри занималась добрая, отзывчивая женщина, которая заменила бы ему мать…»

Размышления Алекса были прерваны появлением хрупкой девушки в тонкой ночной сорочке, спешившей вверх по лестнице. Опять Лили бродит по дому дезабилье! Он остановился.

Внезапно она заметила его и замерла, потом посмотрела на его суровое лицо и, застонав, сжала голову руками.

– Не будем обращать внимания на это, ладно?

– Нет, мисс Лоусон, – раздраженно произнес Алекс, – я требую объяснений! Где вы были и что делали?

– Вы не получите никаких объяснений, – буркнула Лили.

Алекс молча разглядывал ее. Вполне возможно, что в прошлый раз она говорила правду – о том, что у нее свидание с одним из слуг. В ночной рубашке, растрепанная, изможденная, с темными кругами под глазами, она выглядит так, будто всю ночь веселилась напропалую.