— Сама не угадаешь? Это как раз на случай, если что-то не по плану пойдёт… — он оглянулся по сторонам и неожиданно наклонился ко мне, прошептав на ухо: — Если ты решишься, я… помочь могу. Используй это не так, как сказал отец, и я вступлюсь за тебя, спрячу.

Я подняла на брата удивлённый взгляд.

— Ты мне помощь предлагаешь? Против отца пойдёшь? С чего это? Родственные чувства проснулись?

— Я… — его взгляд снова стал колючим, и я поняла, что договаривать не будет. — Моё предложение действует ограниченное время. Думай скорее.

— Ну-ну, а взамен ты мне предлагаешь избавиться от собственного мужа?

— Судя по твоему запаху, не такой уж он тебе и муж. Да и из тебя жена никакая, если соблазнить не можешь мужика.

— Говорю же, сам попробуй, вдруг лучше получится, — снова нарывалась я, и в этот раз стрела достигла адресата.

Атаман заскрипел зубами и, насильно вложив пузырёк мне в ладонь, прошипел:

— Я жду несколько дней. Потом у тебя второго шанса не будет.

— У меня его и так не будет, сам знаешь.

— Завтра полнолуние.

— Я в курсе.

— В полнолуние волки не выносят чужаков. Не переспишь с ним, останешься чужой.

Рассказывать, что как раз волк меня за чужую не считает, я не стала. Вместо этого решила выведать интересующий меня вопрос.

— Эмир говорит, что от меня пахнет странно, думает, меня накачали чем-то. Ты знаешь, это так?

— Сколько тебя помню, пахнешь одинаково. Вряд ли, — безразлично ответил брат и направился к машине.

Только обернулся напоследок:

— Надеюсь, ты примешь верное решение. У меня всё готово.

— А не боишься, что я расскажу папе, что ты мне предлагал сбежать?

— Я сам… всё равно это сделаю. А ты ему не скажешь. Со мной ты или нет, решай сама.

Обернулась к дому, за стенами которого был мой серый волк. Зачем мне бежать куда-то, если он тут, и у меня есть ещё немного времени, чтобы побыть рядом?

— Я не поеду. И отцу не скажу. Пусть у тебя всё получится…

— Тогда мы больше не увидимся, — кивнул Атаман и сел за руль.

Да, слёз и объятий прощания не случилось. Вот такие мы брат с сестрой.

Вместо этого взвесила на ладони склянку. Надо бы вылить куда… Только сделать ничего не успела, потому что услышала шаги за спиной, и сжала в ладони «гостинец» родственников, молясь, чтобы муж не заметил.

Мило улыбаясь, я развернулась к мужу, крепко сжимая склянку в ладони за спиной. Мамочки, что же делать?

— Погулять вышел? — даже не стушевалась под его недовольным снова взглядом.

— Я тебе говорил, чтобы твоих родственников…

— Да-да, знаю-знаю. Я его не звала. Папа отправил. Задание проверять, которое в прошлый раз дали, — чем честнее врёшь обычно, тем лучше получается. Вот по идее, сейчас я даже не врала особо, просто не всю правду рассказала.

— И как, проверил? — муж подошёл вплотную.

— Проверил, — мотнула головой, — отчитал, уехал. Почти как Veni, vidi, vici.

— Что?

— Ааа… ты латынь не изучал? Цезарь, Рим… ни о чём не говорит, да? Ладно. Не обращай внимания.

— Ты мне опять зубы заговариваешь?

— Даже не думала. Нюхать он меня приезжал. Ты же сам понимаешь.

— Ну?

— Что ну?

— Может, помочь тебе с «заданием»?

И почему мне кажется, что это он серьёзно?

— Да нет, спасибо, я как-нибудь разберусь сама, — попыталась улизнуть, но Эмир вдруг поймал меня за талию, заставив остаться на месте.

— Что ещё они от тебя хотят?

— Ничего, — попыталась как можно легкомысленнее пожать плечами. — Только чтобы с тобой… как бы это…

— Переспала, — подсказал муж.

— Ну да, — не стала строить из себя святую невинность. — Но я не хочу.

— Почему же? — он наклонился к моей шее и глубоко вдохнул, пришлось осторожно его от себя отодвигать за плечи. Одной рукой.

— Эмир… Ну мы же вроде как подружились.

— Да? — на его лице отразилось искреннее изумление.

— Ну не прям подружились, но ведь не ругались полдня точно! Давай не портить?

— Точно, — вдруг невозмутимо отпустил меня он. — Я ничего не буду портить, а ты спокойно за моей спиной будешь проворачивать делишки своего отца?

И в голосе металлические нотки прорезаются. Ух какой! Хищник прям. У меня волчица едва лужицей не растеклась, так он ей такой нравится… Ну и мне немножко.

— Ничего я не проворачиваю. Даже не соблазняю тебя, видишь же.

— И это странно.