— Паразитный резонанс возникает, когда внешнее поле совпадает по частоте с собственной частотой одного из контуров. В трехконтурной схеме это особенно опасно, потому что контуры связаны между собой через узлы стабилизации, и колебания одного контура передаются на остальные с усилением.

Я говорила ровно, по учебнику, который писал сам Магранс. В той жизни я прошла его со средним баллом, а потом, годами позже, в собственной мастерской у Авинталей, изучила вдоль и поперек, потому что без него у меня не получилось бы ни одного приличного артефакта.

Жар на шее усилился, словно кто-то нажимал на это место большим пальцем все настойчивее. И я вдруг очень четко осознала: за моей спиной что-то происходит. Я не слышала, как открылась дверь, поклялась бы, что не слышала. Но в кабинете стало больше воздуха. И он был тяжелым.

Магранс кивал, не сводя с меня глаз. А затем его взгляд проскользнул мне за плечо.

И старик кивнул. Не мне.

— …существует три основных способа предотвращения катастрофического сценария, — продолжала я, не давая голосу дрогнуть. — Первый — введение в схему демпфирующего узла, обычно на основе сплава меди и серебра с примесью драконита, способного гасить избыточную энергию за счет фазового сдвига. Второй — переход контуров на сопряженные частоты, при которых паразитный резонанс становится физически невозможен. Третий, наиболее изящный и при этом самый затратный, — установка контрфазового излучателя, который создает встречное колебание, гасящее внешнее возмущение еще на подходе к схеме.

Я закончила.

Металл глушилки на шее ощутимо нагрелся.

Оборачиваться я не стала. Просто заставила себя смотреть прямо в желтоватые глаза Магранса и улыбаться вежливой, чуть удивленной улыбкой, не понимая отчего профессор так долго молчит.

— Любопытно, — наконец вымолвил Магранс.

— Я надеялась на «верно», профессор.

— Верно. — Он покачал головой. — Заметно лучше, чем я ждал от барышни, которая на лекциях у меня сидит ровно настолько, чтобы я успел запомнить ее лицо. Кто из ваших родных пересказывает вам мой курс на ночь, голубушка?

— Папа.

— Бертон Мортим. — Магранс хмыкнул. — Ну, ваш батюшка артефактор с именем, ему можно доверять. Допущена.

— Спасибо, профессор.

— Передавайте поклон.

И он мгновенно потерял ко мне интерес.

Магранс отложил перо, поправил очки, поднял голову и посмотрел поверх моего плеча. В его лице появилось выражение, которое я раньше видела у него только перед очень редкими гостями.

— Ваше сиятельство.

Я медленно повернулась.

Он стоял в трех шагах от меня, у самой двери. Я не понимала, как такой большой человек мог пройти через всю комнату и встать так близко без единого звука. На нем было длинное черное пальто с поднятым воротником, темный костюм под ним. От него тянуло свежим утренним холодом и свиридой, будто он только что сидел за очередным артефактом.

В нем было больше двух метров.

Я смотрела снизу вверх с ощущением из детства, когда стоишь рядом с очень крупной собакой: она держит свои инстинкты под контролем и требует за это уважения.

Черные волосы сегодня были собраны ниже, в гладкий хвост у затылка, пара прядей выбилась у виска, ложась вдоль линии скулы. Резкие скулы, узкое лицо, прямой тонкий нос, темные брови, тяжелые веки. Кожа смуглая, чуть оливковая. Губы плотно сжаты, без выражения — словно он не привык растрачиваться на улыбки.

И глаза.

Они были золотыми. Не «карими с золотыми крапинками», не «теплого медового оттенка», а по-настоящему золотыми. Ровный густой металл, в котором двигался тонкий черный зрачок. У обычного человека такие глаза бывают разве что на портретах с подкрашенной кистью. У дракона в человеческой форме они бывают всегда. И если он не прячет их за иллюзией, значит, ему абсолютно все равно, что о нем подумают.

В прошлой жизни я виделась с графом всего пару раз, на редких столичных приемах. Позже мы стали прямыми конкурентами, и Клэйд всегда откровенно ликовал, когда моя очередная разработка помогала нам обставить Сайса на рынке. На тех приемах дракон смотрел на меня в точности так же, как сейчас. Тяжело, немигающе. Словно желал перекинуть через плечо, утащить в свою мастерскую, посадить на цепь и заставить мастерить только для него до самой смерти.