– Это грузинская песня? – застенчиво спрашивает Оливер Евгения через Массингхэма, когда аплодисменты стихают.

Но Евгений, как выясняется, иной раз может обойтись и без переводчика.

– Не грузинская, Оливер. Мингрельская. – Его бас разлетается по всему залу. – Мингрелы – чистая нация. В других грузинах намешано слишком много чужой крови, они не знают, насиловали ли их бабушек турки, дагестанцы или персы. Мингрелы были умнее. Они защищали свои долины. Прятали своих женщин. Брюхатили их первыми. У них каштановые волосы, не черные.

Постепенно в клубе восстанавливается чинная тишина. Тайгер предлагает первый тост:

– За наши долины, Евгений. Ваши и наши. Пусть они процветают. Отдельно, но вместе. Пусть они радуют тебя и твою семью. За наше партнерство. За веру друг в друга.

Четыре часа дня. После ленча отец и сын под руку неспешно шагают по залитому солнцем тротуару. Массингхэм повез гостей в «Савой», чтобы они отдохнули перед вечерней программой.

– Евгений – семейный человек, – мурлычет Тайгер. – Как и я. Как и ты, – пожимает локоть Оливера. – Грузин в Москве хоть пруд пруди. Евгений с ними в полном контакте. Нет двери, которую он не может открыть. Его все обожают. У него нет ни единого врага. – Это тот редкий случай, когда отец и сын так долго не отрываются друг от друга. Учитывая разницу в росте, трудно найти повод, заставляющий их держаться вместе. – Не очень доверяет людям. Тут я с ним полностью солидарен. Не доверяет вещам. Компьютерам… телефону… факсу… электронной почте. Говорит, что доверяет только тому, что у него в голове. И тебе.

– Мне?

– Орловы верят в семью. Это их пунктик. Они любят отцов, братьев, сыновей. Сына может прислать только тот, кто им полностью доверяет. Поэтому сегодня я отправил Уинзера подальше от Лондона. Тебе пора выходить на авансцену. Твое место там.

– А как насчет Массингхэма? Он ведь их заарканил, не так ли?

– Сын лучше. К Рэнди никаких претензий нет, куда как хорошо, что он играет за нас, а не против. – Оливер пытается высвободить руку, но Тайгер крепко держит его. – Нельзя винить их за подозрительность, учитывая мир, в котором они выросли. Полицейское государство, все на всех доносят, расстрельные команды… поневоле станешь скрытным. Рэнди говорил мне, что братья сами отсидели в тюрьме. Вышли оттуда, зная половину людей, которые сейчас во власти. Получается, тюрьма у них получше нашего Итона. Разумеется, надо будет подготовить контракты. Дополнительные соглашения. Пиши проще, это главное. Не выходи за базовый курс английской юриспруденции для иностранцев. Евгений предпочитает понимать то, что подписывает. Справишься?

– Думаю, что да.

– Во многих вопросах он зеленый новичок, по-другому просто и быть не может. Тебе придется кормить его с ложечки, учить тому, что на Западе считается общепринятым. Он ненавидит адвокатов и совсем не разбирается в банковском деле. Да и откуда, если у них нет банков?

– Конечно, не может разбираться, – поддакивает Оливер.

– Беднягам еще придется узнать ценность денег. У них до сих пор твердой валютой служили привилегии. Если они правильно разыгрывали свою партию, то получали все, что хотели: дома, еду, школы, отпуска, больницы, автомобили, исключительно в виде привилегий. Теперь им придется покупать все это за деньги. Совсем другая игра. Для нее нужны другие игроки. – Оливер улыбается, в его сердце звучит музыка. – Так мы договорились? – спрашивает Тайгер. – Ты становишься его тренером, а я обеспечиваю материальную базу. Едва ли нам потребуется больше года.

– А что произойдет через год?

Тайгер смеется. И под этот настоящий, редкий, аморальный, счастливый уэст-эндовский смех отпускает руку Оливера и восторженно хлопает сына по плечу.

– При двадцати процентах валовой прибыли от продаж? Через год мы дадим старому дьяволу пинка под зад.

Глава 8

Оливер вибрирует от распирающей его энергии.