На оба эти вопроса Оливер смиренно ответил, что он всего лишь человек, что не хранил верность, но теперь блудный сын осознал свои ошибки. И с обменом этими вроде бы невинными фразами нарастала иррациональность происходящего, все более напоминая иллюзию обыденной жизни. Тинатин приготовила еду, Оливер пригласил всех к столу, усадил Евгения, тот не протестовал, во главе. Какое-то время старик сидел, низко наклонив голову, уставившись в тарелку. Потом, словно вид пищи вдохнул в него силы, выпрямился, сжал кулаки, расправил широкую грудь, потребовал вина. И за вином Тинатин отправила Хобэна, не Оливера.

– Что мне делать с тобой, Почтальон? – спросил Евгений, и в уголках его завалившихся глаз появились слезы. – Твой отец убил моего брата. Скажи мне!

Но Оливер с подкупающей искренностью возразил ему:

– Евгений, мне искренне жаль Михаила. Но мой отец его не убивал. Мой отец – не предатель, и я – не сын предателя. Я не понимаю, почему ты обращаешься с ним, как с животным. – Он бросил короткий взгляд на Хобэна, который бесстрастно сидел между своими телохранителями. И Оливер обратил внимание, что он более не говорит по сотовому телефону, и радостно подумал, что Хобэн лишился всех своих друзей. – Евгений, я думаю, мы должны насладиться твоим гостеприимством и уехать с твоим благословением, как только рассветет.

И Евгений вроде бы расположен с пониманием отнестись к этому предложению Оливера, да только Тайгер, непривычный к тому, чтобы разговор шел без его участия, все портит.

– Позвольте мне все прояснить, если ты не возражаешь Оливер. Наши хозяева, как я подозреваю, под влиянием нашего друга Аликса Хобэна придерживаются иного взгляда… Пожалуйста, не перебивай меня… С того момента, когда я добровольно отдал себя в их руки, они пытаются этим воспользоваться, чтобы решить два вопроса. Во-первых… пока я говорю, ничего не надо класть мне в тарелку, Оливер, спасибо тебе… Во-первых, хотят убедить меня переписать на них все мои активы, чего, собственно, они добиваются уже не один месяц. Во-вторых, хотят отомстить мне за смерть Михаила, придерживаясь абсолютно ошибочного мнения, будто я в паре с Массингхэмом все это устроил. Ни на ком… ни на сотрудниках моей фирмы, ни на членах моей семьи нет и малой толики вины за случившееся. Однако, как ты видишь сам, Оливер, моих слов никто не слышит. Я словно разговариваю с глухими.

Эта тирада побуждает Хобэна повторить выдвинутые против Тайгера обвинения своим ужасным голосом, которому, однако, недостает привычной наглости.

– Твой отец всех нас кинул, – заявляет Аликс. – Он сговорился с Массингхэмом. Он пошел на сделку с английскими секретными службами. Убийство Михаила – часть этой сделки. Евгений Иванович хочет отомстить и хочет вернуть свои деньги.

И снова Тайгер бросается в бой, выдвигая Оливера на роль третейского судьи.

– Это абсолютная чушь, Оливер. Ты не хуже моего знаешь, что я всегда считал Рэнди Массингхэма червивым яблоком, и если я виноват, то лишь в одном: я слишком долго терпел его. И ядро заговора не я и Массингхэм, а Массингхэм и Хобэн. Евгений, умоляю тебя, употреби свою власть…

Но Оливер – уже не мальчик, взрослый мужчина – обрывает отца.

– Скажи нам, Аликс, – вкрадчиво говорит он, не повышая голоса, – когда ты в последний раз ходил на футбол?