– Потом Хобэн спросил: «Могу я отвести его в сад и пристрелить?»
– А где был Павел? – спросил Оливер, встревожившись из-за того, что все это происходило на глазах ребенка.
– Слава богу, у Мирски. Когда привезли тело Михаила, я отправила его к Мирски.
– Значит, они отвели отца в сад.
– Нет. Евгений сказал: «Нет, не убивайте его. Раз с нами мертвец, значит, на нас смотрит господь». Поэтому его связали.
– Кто?
– Люди Хобэна. Русские из России. Русские из Турции. Плохие люди. Я не знаю их имен. Иногда Евгений гнал их, потом забывал и жалел об этом.
– А после того как его связали? Что они с ним сделали?
– Заставили смотреть на лежащего на столе Михаила. Показали ему пулевые ранения. Он не хотел смотреть. Но его заставили. Потом дали ему охранника и посадили под замок.
– На чердаке кровать, – вставила Агги. – Грязная.
– В крови?
Она покачала головой и сморщила носик.
– Долго они его там держали? – спросил Оливер Зою.
– Может, ночь, может, дольше. Может, шесть дней, я не знаю. Хобэн – тот же Макбет. Убивает спящих.
– Где он сейчас? – спрашивал Оливер про отца.
– Хобэн все время твердил: «Я его убью, позволь мне убить его, он предатель». Но Евгений не позволил. Он не находил себе места от горя. «Лучше мы возьмем его с собой. Я хочу с ним поговорить». Они привели его вниз. Кто-то его избил, наверное, Хобэн. Я его перевязала. Он такой маленький. Евгений с ним поговорил. «Мы возьмем тебя с собой, мы зафрахтовали самолет, мы должны похоронить Михаила, его тело нельзя больше держать в доме, ты не должен сопротивляться, ты – наш пленник, ты должен вести себя как мужчина, иначе Хобэн пристрелит тебя и выбросит из самолета». Я ничего этого не слышала. Мне рассказывал Хобэн. Может, соврал.
– Куда улетел самолет?
– В Сенаки, в Грузию. Это секрет. Они решили похоронить его в Вифлееме. Тимур из Тбилиси все устроил. Это были двойные похороны. Убив Михаила, Хобэн убил и Евгения. Это нормально.
– Я думал, Евгения в Грузии не жаловали.
– Там опасно. Если он сидит тихо, если не конкурирует с местной мафией, его терпят. Если он посылает много денег, его терпят. В последнее время он не посылал много денег. Там опасно. – Она тяжело вздохнула, закрыла глаза, с трудом их открыла. – Скоро Евгений умрет, и Хобэн унаследует все. Он живет, только когда обманывает. Пока на земле есть хоть один невинный человек, ему не будет покоя, – она ослепительно улыбнулась. – Так что будь осторожнее, Оливер. Ты – последний невинный.
Откликаясь на потепление атмосферы, Оливер поднялся, улыбнулся, потянулся, почесал затылок, развел руки, прогнул спину, в общем, проделал все то, что проделывал, когда слишком долго сидел в одной позе или сразу думал о многом, отчего моторчики в его голове перегревались и требовали передышки. Он задал несколько вопросов, как бы между прочим, насчет фамилии Тимура, дня отлета. Походил по дому, обдумывая ее ответы, не мог не подойти к мотоциклу, стоявшему в соседней комнате, поднял тент, улыбнулся сверкающим обводам «БМВ». Заглянув в приоткрытую дверь, убедился, что Агги воспользовалась его отсутствием, чтобы еще раз покормить пациентку супом. На цыпочках двинулся к французскому окну, осторожно, очень осторожно повернул медное колесико, отпирая замок. Потом распахнул на дюйм, чтобы убедиться, что открываются его половинки наружу, как в комнате Зои. И вот тут его охватило острое чувство вины, едва не заставившее вернуться в гостиную, то ли с тем, чтобы признаться в своем намерении, то ли для того, чтобы предложить Агги поехать с ним. Но он не мог позволить себе ни первого, ни второго, потому что, если бы позволил, уже не сумел бы защитить Агги, учитывая опасность задуманного им предприятия. А потому еще раз подкрался в двери, убедился, что Агги и Зоя увлечены разговором, распахнул французское окно, стер пыль с сиденья мотоцикла, скатил его с подставки, оседлал, включил зажигание, нажал на кнопку стартера и с ревом, от которого, казалось, содрогнулся весь дом, вылетел в звездную ночь, взяв курс на Вифлеем.