– Ну, ладно, – сказал он. – В вестибюле гостиницы околачивались два молодых полицейских. Они проверяли всех русских посетителей. Это нормально. А наверху в зале типы повреднее – ребята в штатском. Из тех, кого там называют «топтуны», – добавил он, желая просветить Джонни. – Через пару дней всех топтунов уже знаешь наизусть. Они не покупают, не воруют экспонаты, ничего не клянчат, и один всегда блондин, уж не спрашивайте меня почему. Их там было трое, и всю неделю они не сменялись. Вот они-то и следили, как она спускалась по лестнице.

– Вы никого не забыли, дружище?

– Никого, насколько мне известно, но сейчас вы мне скажете, что я вру.

– А вы случайно не заметили двух седых женщин неопределенного возраста, которые тоже каждый день бывали на ярмарке – рано приходили, поздно уходили и тоже ничего не покупали, не заговаривали с экспонентами и представителями фирм и вообще приходили на ярмарку неизвестно зачем?

– Вы про Герт и Дейзи, насколько я понял?

– Простите?

– Ну, про этих двух куриц из Библиотечного управления. Они приходили пивка выпить. А главное, нахватать побольше проспектов или выклянчить каталог. Мы окрестили их Герт и Дейзи – была такая английская радиопередача в войну и после.

– А вам не приходило в голову, что эти дамы тоже могут заниматься наблюдением?

Нед уже протянул могучую руку, чтобы остановить Ландау, но опоздал.

– Джонни, – сказал, вскипая, Ландау, – это Москва, так? Москва, Россия, дружище. Если бы я вздумал разбираться, кто там наблюдатель, а кто нет, то утром мне некогда было бы встать с кровати, а вечером – лечь. Может, и птички на деревьях напичканы микрофонами, кто их знает?

Но Джонни опять рылся в своих телеграммах.

– По вашим словам, Екатерина Борисовна Орлова упомянула, что соседний стенд «Аберкромби и Блейр» был накануне пуст, правильно?

– Да, это так.

– Но накануне вы ее не видели? Это верно?

– Да.

– А вы утверждаете, что на красивых женщин у вас глаз зоркий.

– Да, утверждаю, и пусть он остается зорким как можно дольше.

– Так не кажется ли вам, что вы должны были ее заметить?

– Бывает, что какую-нибудь и пропущу, – признался Ландау, снова багровея. – Если стою спиной, если записываю что-то, если отливаю в сортире, то мое внимание на секунду может и отвлечься.

Однако холодное спокойствие Джонни уже возымело свое действие.

– У вас в Польше остались родственники, не так ли, мистер Ландау? – Обращение «дружище», очевидно, уже сослужило службу, во всяком случае, прослушивая пленку, я заметил, что оно исчезло из его речи.

– Да.

– И ваша старшая сестра занимает высокий пост в польском правительстве?

– Моя сестра работает инспектором больниц в министерстве здравоохранения. Это не высокий пост, да и возраст у нее давно пенсионный.

– Случалось ли вам прямо или косвенно быть активным объектом шантажа либо давления со стороны служб коммунистического блока, а также третьих, связанных с ними, лиц?

Ландау повернулся к Неду:

– Каким объектом? Боюсь, я не настолько хорошо знаю английский.

– Активным, – предостерегающе улыбаясь, сказал Нед, – понимающим, что происходит. Отдающим себе в этом отчет.

– Нет, – ответил Ландау.

– Во время ваших поездок по странам Восточного блока состояли ли вы в интимных отношениях с женщинами этих стран?

– В постельных состоял. Не в интимных.

Уолтер, точно расшалившийся школьник, испустил придушенный смешок, вздернул плечи и прикрыл ладонью свои жуткие зубы. Но Джонни упрямо наступал:

– Мистер Ландау, вступали ли вы прежде в контакты с разведкой какой бы то ни было враждебной или дружественной страны?

– Нет.

– Продавали ли вы когда-нибудь информацию какому бы то ни было должностному лицу – в газету, справочное агентство, полицию или военную организацию – с какой-либо целью, пусть самой безобидной?

– Нет.

– Состоите ли вы или состояли ли когда-либо членом коммунистической партии, или какой-нибудь организации, борющейся за мир, или группы, сочувствующей ее целям?

– Я гражданин Великобритании, – отрезал Ландау, выставив свой маленький польский подбородок.

– И у вас нет никакого представления, даже нечеткого, пусть даже совсем туманного, об общей сути материала, с которым вы имели дело?

– Никакого дела я с ним не имел. А просто его передал.

– Но ведь вы его прочитали?