Дальше время полетело как спортивная машина — с невероятной скоростью. Это миф, что тюремные дни на первых порах кажутся бесконечными — для Вознесенского они проносились мгновенно. Сутки напролет он думал о случившемся и не мог разобраться, что же произошло на самом деле. Вызовы на допросы, одиночная камера и тюремные стены казались ему бутафорией. Этого не могло быть в его жизни! По определению. Еще немного — и все выяснится. Да, его компания не была белой и пушистой: финансисты всегда искали новые пути минимизации налоговых отчислений, большинство прибылей уводилось за границу. Но так делали все! К тому же Станислав припомнил, что периодически даже отчислял деньги на какую-то благотворительность, жертвовал на церковь, чтобы на душе спокойнее было. Да, в документах на самом деле неразбериха, и везде стоят его подписи, но нужно хорошенько вдуматься, что и как. Наверняка все можно объяснить, стоит только постараться… Ведь не могли его финансовый и юридический отделы, а к ним в придачу и Петрин, быть такими идиотами и наработать столько бумаг против него! А если могли?

На связь с Иреной, узнав об аресте Вознесенского, немедленно вышла Маргарита Ивановна Меер. Она единственная сама предложила помощь, перевела из Франции деньги, чтобы по делу Станислава продолжал работать один из известнейших российских адвокатов. Именно благодаря ее участию Станислав сидел в одиночной камере с телевизором и холодильником. Меер собиралась приехать в Москву, но в последний момент, посоветовавшись со знающими людьми, не рискнула. Мало ли что еще может произойти… Сейчас никто не может быть уверенным ни в чем. Меер регулярно звонила и передавала через адвоката, чтобы Станислав держался.

Остальные друзья и бывшие партнеры по бизнесу делали вид, что вообще не были знакомы с Вознесенским. Несколько человек из тех, с кем Станислав общался довольно близко, в течение месяца перевели все свои активы на Запад и тихо уехали. Как можно вести бизнес в такой непредсказуемой стране, да еще в самый разгар очередной предвыборной кампании?

А один из тех, кто ему по старой памяти нередко помогал из уважения еще к Меер, человек, бывший не последним лицом в кремлевской администрации, Александр Соколов, вообще исчез при странных обстоятельствах. Конечно, его положение после известных перемен было очень непрочным, он и сам работал во враждебной в целом среде, но, по представлениям Станислава, еще мог как-то повлиять на ситуацию. Вознесенский просил адвоката связаться с ним. На следующий день адвокат принес ему удивительные вести о том, что Соколов в один прекрасный день оставил жене и сыну все нажитое имущество, раздал нищим на паперти несколько тысяч долларов и, ни с кем не прощаясь, уехал и поступил послушником в какой-то удаленный монастырь. Говорил, что хочет что-то понять. Все, кто его знал, включая сына и жену, разводили руками: Соколов всегда был более чем благополучен. Недоброжелатели поговаривали, что он просто сошел с ума. А как еще можно объяснить такое? В любом случае его исчезновение скоро перестало быть скандальной новостью — разворачивались события поважнее.

Адвокат приходил к Вознесенскому с неизменно оптимистичным выражением лица и убедительно говорил, что благодаря его титаническим усилиям удастся сократить срок до шести лет, а потом уйти под амнистию… Конечно, это будет очень непросто — из дела «Фининвеста» и лично его руководителя готовят показательный процесс, документов у обвинения уйма, но не все еще потеряно. Станислав непонимающе смотрел на адвоката. Амнистия, срок… Все это звучало бредово, нереально и было по другую сторону его восприятия. Сознание Станислава отказывалось воспринимать такую информацию. Большую часть дня он сидел уткнувшись взглядом в стену и не думал ни о чем. В голове была удивительная звонкая пустота. Одиночество засасывало, окутывая тишиной, как мягкая вата.

— Вы же столько лет в бизнесе! Зачем вы все это подписывали? Неужели вы не видели, что вас планомерно подставляют? — удивлялся адвокат. — Подумайте, кому это может быть нужно!

Вознесенский продолжал хранить равнодушное молчание. У него не было никаких предположений на этот счет.

«Может, и вправду идиот?» — думал адвокат.