Я хотела заметить язвительно, что разрыв между человеком и львом больно велик, и если лев так морально возрос «над собой», чтобы дослужиться до роли человека, то это должен быть не иначе как смиренный травоядный лев Иордан, который водил на поводу монастырского осла… Но ответить я не успела. В дверь позвонили, и перевоплощенный лев появился на пороге нашей квартиры. Увидев его, я поперхнулась словами и весь оставшийся вечер не могла выдавить ни слова, уступив Даше инициативу ведения переговоров.

Военный совет проводили в спальне.

Слушая жалкий лепет кузины, я морщилась при мысли, что сумела бы изложить идею куда стройнее. То ли присутствие Германа действовало на нас подавляюще, то ли что другое, но, когда Даша попыталась облечь эмоции в слова, она смутилась, замямлила, подыскивая выражения, и оттого все окончательно запутала. Я ожидала, что Герман в любой момент перебьет ее вопросом:

— Стоп, ничего не понял. Давай поконкретнее.

Нo Герман молча чистил апельсин, развалясь поперек супружеского ложа, и не перебивал ее.

Даша прохаживалась взад-вперед по комнате, в волнении ломая пальцы. На ее скулах горели малиновые пятна. В распахнутых полах белого хлопчатобумажного халата мелькали аппетитные ляжки.

По лицу друга детства нельзя было угадать его мнение о плане. Зато, приглядевшись внимательнее, я скорее почувствовала, чем догадалась, о чем Герман думает в эту минуту. Он думал о Даше: «Хороша, хоть женись… А что? Может, и женился бы, да Ханьян перехватил и обломал всю малину. Попортил девку. Кто бы мог подумать, что ее эдак разнесет? Какой кошмар жениться на стройной козочке, а в итоге заполучить бабищу с формами мадам Грицацуевой»…

— Слушай, ты можешь не жрать апельсины на кровати? — неожиданно рявкнула Даша, прервав сеанс чтения мыслей на расстоянии. — Заляпаешь соком покрывало, урою!

— Слушай, — парировал Герман, — тебе в детстве не рассказывали сказку о принцессе, у которой изо рта падали змеи и лягушки? Случайно не про тебя?

Кузину аллегория не смутила.

— С вами, козлами, только так и надо, — убежденно ответила она. — Марш мыть руки!

Друг детства поленился спорить. Вышел в ванную, покорно вымыл руки, пригладил перед зеркалом волосы. Ванная комната служила продолжением алькова. Герман усмехнулся, увидев на краю джакузи ароматические свечи в форме фиолетового фаллоса.

Рассматривая отражение друга детства в широком зеркале над умывальником, я снова как будто всей кожей почувствовала. о чем он думает: «Осиротевшее любовное гнездышко! Мило, детка, мило. Но не сработало. Понимаю, обидно! Не выражалась бы, как хабалка, глядишь, и помятый животик не так бы в глаза бросался»…

Герман вдруг поймал в зеркале мой взгляд и неожиданно заговорщицки мне подмигнул, словно между нами были какие-то общие тайны. Я испуганно опустила глаза и весь вечер старалась не смотреть в его сторону.

— Гера, не томи, говори, что ты об этом думаешь? — крикнула кузина.

Я решила, что сейчас он скажет:»Девки, да вы рехнулись!» Но Герман, вернувшись в спальню, спросил:

— Долли, ты это серьезно?

— Еще бы не серьезно! Поможешь провернуть?

Герман засмеялся:

— Не-ет! Я с такими делами не связываюсь…

Я удивилась: с какими такими делами, ведь это лишь розыгрыш? Но промолчала. Дашу же ответ Германа скорее разозлил, чем удивил.

— Но почему нет? — раздраженно спросил она. — Почему?

— Как говорится, ценю оказанное доверие, — друг детства иронично приложил правую руку к сердцу, — но чтобы я с Ханьяном связываться стал? Да за своего отпрыска… отписька… — Герман засмеялся собственной шутке, — они меня паяльной лампой! Ханьян и женился на тебе только из-за пацана! Родила бы ты девку, посмотрел бы я…

— Но похищение не настоящее! — перебила Даша.

— А со стороны все выглядит очень даже натурально. Знаешь, мне не нужны проблемы.

— Но милиции не будет! Никакого выкупа, никаких денег. Ты ничем не рискуешь! Подумай, не дура же я — под себя копать. Все устрою так, чтобы проблема решилась без шума, в своей семье.

— Вот семьи-то я и боюсь больше всего! — с неожиданной серьезностью заявил Герман. — С твоим батей еще можно было бы договориться, но с отцом Ханьяна… Никогда.