Концы пледа слегка разошлись, верхний край приподнялся выше подбородка, а нос уткнулся в колючую овечью шерсть. Этот плед ей подарили «дорогие подруги» — женщины из Шотландии. Она шмыгнула носом и уткнулась поглубже — нет, таким пледом нос не вытрешь. «А хвостом шакала вытрешь?» — возник в голове дурацкий вопрос. Вчера две гостьи их комитета, две индианки из племени чибча, которых она угощала чаем в комнате для приемов, перебивая одна другую, уверяли, что самые первые в мире носовые платки появились у их предков. Это были хвосты шакалов.

Катерина Николаевна улыбнулась, отбросила плед и протянула руку к коробочке с салфетками. Выдернув одну из плотной стопки таких же, в сине-белый горошек, приложила сначала к глазам, потом к носу. Не важно, от чего именно остался влажный след на мягкой рифленой бумаге, отмахнулась она, желая сосредоточиться на другом.

Мысль вынырнула внезапно, словно спешила убедить ее окончательно — причин для влаги нет. Их и не было. «Ты ведь помнишь, — уверяла она себя, — когда мировое светило играл Шопена, сонату номер два, ту ее часть, которая — средоточие печали, ты думала о Лешем как о живом? Никакая смертельная тоска не перехватывало горло».

На самом деле на том концерте она думала только о Лешем, потому что каждая клеточка ее тела еще помнила его… Если бы он покинул этот мир навсегда, он не представился бы ей горячим, обжигающим. Они тонко чувствовали друг друга с тех давних пор, как стали Лешим и Кикиморой.

Слушая музыку, Катерина Николаевна видела его таким, как в последнюю встречу. Он лежал рядом с ней на странном для пляжа черном вулканическом песке, зеленовато-серая волна ливийского моря подкатывала к ногам, но вода была такая теплая, что она разрешала ей лизать ступню.

Он прижал ее к себе, дыхание перехватило.

— Да ну тебя, Леший. — Она попыталась высвободиться. — Ты просто какое-то наваждение…

— Научить, как развеять чары Лешего? — спросил он тихо.

— Научи! — во весь голос потребовала она.

— Легко. Попробуй прямо сейчас, — подзуживал он, поглаживая ее по спине.

— Да говори же как!

— Все, что на тебе надето, выверни наизнанку, потом снова надень. — Он быстро отстранился, словно не желая ей мешать.

Глаза Катерины широко открылись, она приподнялась, оглядела себя.

— Снова лешие заморочки, — проворчала она. — На мне же нет ничего. — Потом оглядела его. — На тебе, между прочим, тоже.

— Не избавиться тебе от чар Лешего, моя дорогая Кикимора. — Он засмеялся, обнял ее за шею и снова уложил к себе на горячее от солнца плечо.

— Потому рискнул предложить? — насмешливо фыркнула она.

Леший удовлетворенно хмыкнул:

— Я тоже не могу — до сих пор! — избавиться от твоих чар, хитрая Кикимора.

— Но разве я… — начала она, а он перебил ее:

— Разве нет? Кто серой кошкой прыгнул ко мне в дом и по-хозяйски в нем устроился?

— Что, правда? У тебя поселилась кошка? Думаешь, это я? Вообще-то, по старинным поверьям, Кикимора легко превращается в кошку, — мурлыкающим голосом проговорила она.

— Сам знаю. Я не трогаю это животное и другим не позволяю. Благодарю ее, награждаю чем-нибудь, когда она приносит мне мышку и кладет на коврик возле кровати. Кикимору нельзя обижать. Хотя эта особа иногда тако-ое… выкидывает. — Он нарочито шумно вздохнул.

— Например? — спросила она, путаясь пальцами в густых жестких зарослях на груди Лешего.

— Роняет тарелки…

— Сам роняешь. Я помню, ты всегда размахивал руками, как шпагой, — перебила она Лешего. — Даже когда приходил к нам домой.

— Но я всегда просил прощения у твоей мамы.

— Просил. Она прощала тебя. Какие еще гадости ты терпишь от Кикиморы? Я хочу знать все.

— Когда злишься, ты готова уморить меня голодом. Я поставлю в микроволновку слоеные пирожки, а ты быстренько превратишь их в уголь… и…

— Наверняка они с творогом. Это очень опасно, — перебила она его.

— У нас не бывает пирогов с творогом, — засмеялся он. — Это русские пироги.

— Правда? Значит, Кикимора ошибается… — Она потерлась носом о его плечо.

— Знаешь, что самое удивительное? Не срабатывает таймер, пироги становятся черные, как песок под тобой.

— Скорее, он под тобой. Подо мной — твое тело. — Она уткнулась носом ему в шею. Потом подняла голову и сказала: — Таймер не срабатывает, потому что твою печку надо выкинуть на помойку, Кикимора тут ни при чем.