Осторожно ставлю машину около двора. Мотор стихает, и на мгновение наступает абсолютная тишина. Хочется просто остаться здесь, внутри, ведь тут безопасно, пока не нужно смотреть никому в глаза. Но потом я всё же выдыхаю, вытираю лицо рукавом пальто и выхожу.

Ступаю на знакомую дорожку, та самая плитка, где я бегала в детстве босиком.

Дверь открывается, и мне навстречу ударяет тёплый запах выпечки, ванили и детства. Стены, в которых выросла, дышат уютом… Но вместо радости я чувствую холод. Всё те же шторы, фото на стенах, даже ковер на месте, а внутри какое-то отчуждение.

— Здравствуй, дочка! — мама первая замечает меня. На её лице искренняя улыбка, голос дрожит от радости. Она спешит вытереть руки о фартук, подходит, целует меня в щёку. — Ты решила сюрприз нам устроить?

Я пытаюсь ответить, но голос срывается, выходит лишь слабое «привет».

— Ой, милая, а ты что… Плакала? — мама обеспокоенно всматривается, в её глазах мелькает тревога.

Я не знаю, в курсе ли она. Скорее всего — да. Но если и нет, всё равно начну с отца.

— Мам, где папа? — спрашиваю устало.

Она слегка бледнеет, машет рукой в сторону кабинета:

— Он у себя. Работает.

Я не отвечаю, просто иду вперёд. Каждый шаг по коридору отдаётся внутри эхом.

Останавливаюсь перед дверью. Раньше я всегда стучала. Сегодня — нет. Рывком врываюсь внутрь.

Отец сидит за столом, склонившись над бумагами. Когда поднимает глаза, в них мелькает вся его привычная собранность. Порывается улыбнуться, но я довольно резка, не могу больше держать это в себе. Всё вспыхивает.

— Как ты мог, папа⁈

Он морщит лоб:

— Что? О чём ты, дочка?

— Не прикидывайся! Я всё знаю! — слова летят, как выстрелы. — О девушке Тиграна!

Он откидывается в кресле, тихо выдыхает. Я чувствую, как потяжелел воздух.

— Василиса… Не кипятись. Поверь, я думал только о тебе, — отец говорит ровно, как о деловой сделке. — Наша семья в беде. Бизнес держится на волоске. Я рассчитывал… Я надеялся, что…

— Что? Что продашь меня в обмен на спасение? Папа, ты хоть понимаешь, как это звучит⁈ — руки дрожат. — Ты ведь знал, что у него есть другая!

— Вась, — голос папы становится усталым. — Ты пока не понимаешь, что такое жизнь. С детства росла в роскоши и достатке… Ты привыкла не знать, откуда берутся деньги, не считать копейки. Я просто хотел, чтобы тебе не пришлось падать слишком больно.

От спокойствия его тона у меня внутри всё взрывается.

— Значит, ради этого нужно сломать жизнь собственной дочери⁈ Тебе не пришло в голову, что счастье не покупается⁈

Он хмурится, пальцы сжимаются в замок.

— Прошу, не драматизируй. Всё устроится. Тигран — надёжный человек.

— Надёжный⁈ У него есть любовница! — кричу, хотя голос ломается. — Господи, как ты можешь говорить такие вещи?

Папа встает с места и пытается приблизиться, но я отступаю. Стены давят. Ненавистная тишина между нами гуще воздуха, а еще я перестала узнавать собственного отца.

Разговор превращается в ссору: резкие слова, слёзы, попытки оправдаться. Я говорю, что он думал только о себе, о бизнесе, а не обо мне. Что ни один нормальный отец не поступил бы так. И всё время в груди бьется одна больная мысль: «Он не верит, что я вообще на что-то способна без его денег…»

— Я не выйду за него, — произношу ровно, почти шёпотом. — Никогда.

— Василиса, это уже не зависит от тебя, — отец отвечает уже более твердым тоном. — Все уже решено.

Решено. Это добивает. Я поворачиваюсь к двери и молча ухожу, больше не в силах спорить. Мне плевать, что там порешали между собой мой отец и Тигран, я сама приму решение и ни за что не отступлюсь от него.

На выходе сталкиваюсь с мамой. Она стоит прямо в коридоре, руки дрожат, глаза блестят. Видно, что всё слышала.

— Ты тоже знала, да⁈

— Дочка… прости, — её голос едва слышен. — Я пыталась возразить, но ты же знаешь, какой у отца характер…

— Понятно, — выдыхаю. Горько, спокойно. Как будто внутри всё уже умерло.

Мама делает шаг мне навстречу, тянет руку, но я ухожу. Даже не оборачиваюсь.

Выхожу на улицу, дождь всё ещё идёт. Сажусь в машину, чувствую, как в ладонях все еще остаётся дрожь от разговора.

Будто бы в последний раз смотрю на окна родного дома. Каждое освещено тёплым светом, но теперь он кажется фальшивым. Больше ни одно из этих окон не моё, ни одна из этих стен не примет меня обратно.