— Мира, пожалуйста, постарайся меня понять, — в глазах Сергея не только вина, но и упрямство. — Ради детей, ради нас…

— Ради детей? — я почти смеюсь, но смех выходит горьким, злым, почти истеричным. — Ты вспомнил про детей? А когда я с ума сходила не зная чем их буду кормить завтра, ты о них думал? Или может быть за это время ты хоть раз сводил Соню погулять или на реабилитацию? Нет. У тебя не было на это времени. Ты гулял с чужим ребенком, кормил его, развлекал, а про своих вспомнил только когда петух в жопу клюнул. Так что не надо мне тут прикрываться детьми, Серёжа. Я ничего не хочу слушать.

Мама ещё громче хлопает ладонью по столу, её терпение лопается, как натянутая струна, и она вскидывает голову, глядя на меня с той знакомой смесью презрения и разочарования, от которой у меня каждый раз всё внутри переворачивается.

— Мира, хватит! — её голос режет воздух, как бритва, возвращая меня в детство, когда она могла одним взглядом заставить меня чувствовать себя ничтожеством. — Ты тоже не идеальная. Посмотри, как ты выглядишь? Что у тебя на голове — этот растрёпанный пучок, как у какой-то зачуханной уборщицы? А что за отвратительные тряпки на тебе? Эти твои заношенные джинсы и кофта, будто ты их из помойки вытащила! Ты хоть в зеркало смотришься? Да, ты хоть и стараешься дома порядок держать, а всё равно не мать, а какой-то надзиратель! Дима у тебя замкнутый, как сыч, вечно в себе копается, потому что ты его зажала своими правилами, а Маша вообще неуправляемая, чуть что не так — орет, как бешеная, никакого воспитания! А Соня? Господи, эта твоя Соня с её болячками — неизвестно, кем она вообще станет, ты хоть понимаешь, что с ней будет дальше? И как любовница ты никакая — вся в детях, в их соплях и уроках, а мужику-то ласка нужна, тепло, внимание! Ты Серёженьке хоть раз ночью глазки строила, или только ныла про свои заботы? Неудивительно, что он гулять начал — ты же его в угол загнала своей вечной занятостью, а мужикам без этого никак, им надо, чтобы их холили, а не пинали! И уважения к мужчине у тебя нет, даже сейчас — ты себе позволяешь так с ним говорить, будто он тебе никто!

Её слова — как град, каждый удар оставляет синяк на душе, и я чувствую, как гнев и боль смешиваются внутри, превращаясь в удушающий ком. Сергей сидит, опустив голову, но я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки — он молчит. Ни слова не сказал в мою защиту, прекрасно знал какие у нас отношения с мамой и как больно она ранит меня, но все равно приехал сюда и окунул меня в грязь лицом.

Соня рядом со мной начинает тихонько хныкать, её маленькая рука дрожит в моей, и это отрезвляет меня.

— Ты закончила? — ледяным тоном спрашиваю я, глядя на маму с такой яростью, что она на миг отшатывается. — Потому что я не собираюсь это слушать. Ты можешь сколько угодно меня размазывать, мама, но я своих детей не бросаю, как некоторые. И не тебе судить, какая я мать или любовница, тебя не было рядом. Ты только и делала, что всю жизнь тыкала мне в лицо моими же ошибками, вместо того чтобы хоть раз поддержать. А уважение? Уважение к мужчине, который предал меня и детей? Ты это серьёзно?

Сергей резко вскидывает голову и хрипло выдавливает:

— Мира, я не хотел…

— А что ты хотел, Серёж? — перебиваю я, поворачиваясь к нему, и мой голос срывается на крик. — Чтобы я тебя простила за всё, как ни в чём не бывало? А затем — снова пустила тебя в нашу жизнь, чтобы ты через какое-то время нашел себе новую Марину? Нет, хватит!

— Мира, перестань! — взрывается красная как рак мама. — Он твой муж, отец твоих детей! Подумай о них, если о себе не думаешь!

— Он мне больше не муж, — отрезаю я, и каждое слово падает, как камень, брошенный в пропасть, тяжёлое и окончательное. — И мне очень жаль, мам, что у нас разные взгляды на жизнь, — добавляю я тихо, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и усталости. — Но знаешь, что я поняла?

Она тихо ждёт, её брови поднимаются, и в её глазах мелькает надежда — нелепая, отчаянная надежда, что я сейчас сдамся.

— Что ты была права насчёт одного, — продолжаю я, и мой голос становится твёрже, как сталь, закалённая в огне. — Ты говорила, что на мужиков рассчитывать нельзя. И вот доказательство сидит перед тобой.