Каждые несколько минут, разговаривал ли он с кем-то или пил вино и слушал кого-то, он все время прикасался к моей руке или моим волосам, или дотрагивался до моей ноги под столом. И каждый раз, когда я смотрела на него, чтобы он не делал, он всегда отвечал на мой взгляд. Иногда он подмигивал, иногда улыбался, а иногда просто смотрел на меня так, что мое сердце таяло, как сливочный сыр на горячей сковороде.
В общем, это был один из лучших дней за долгое время, несмотря на неприятную стычку с Натаном. Такое легкое общение заставляло меня еще больше предвкушать мой сегодняшний танец. Надеюсь, он будет рад тому, что я помнила что-то такое общее с ним с тех самых времен.
Когда Риз пошел провожать меня до комнаты, чтобы подготовиться, он обхватил пальцами мою шею, откинул мои волосы с плеч прежде, чем наклонился, чтобы поцеловать пульсирующую точку. Я чувствовала шероховатость его языка, и это заставило мои руки покрыться мурашками.
– Я хочу тебя так сильно, что не могу трезво думать, – простонал он. – Помни об этом, когда будешь танцевать сегодня вечером. Помни, что ты танцуешь только для меня. И больше ни для кого.
– Да, – прохрипела я, вцепившись пальцами в его огромные бицепсы, сдерживая себя, чтобы не затащить его в свою комнату. – И ты помни, что этот танец специально для тебя. Просто помни.
Риз поднял голову, вопрос читался в его глазах. Я смело улыбнулась, протянула руку, чтобы шлепнуть его по заднице, а затем развернулась, чтобы скрыться в своей комнате. Только когда моя дверь закрылась, и я прислонилась к ней, я услышала его протяжный вздох. Я усмехнулась, зная, что он страдал так же сильно, как и я. Но, возможно, даже чуть-чуть больше. Возможно.
Глава 29 Риз
Я заставлял себя просидеть в зале первый час, делая вид, что внимательно смотрел выступления. Но мне не было интересно ни видеть, ни слышать, ни участвовать в чем-либо, что не было связано с Кеннеди.
Я был сам виноват в том, что у нее был завершающий номер этого вечера. Отчасти потому, что в последнюю минуту я попросил Кареша добавить ее. Я знал, что она хотела быть для всех только моим сотрудником, но я также знал, что она любила танцевать. А я ненавидел это, я испытывал ненависть и гнев при мысли о том, что кто-то еще будет смотреть на нее, когда она будет танцевать. От одной мысли об этом и предстоящих неприятных четырех минутах ее танца у меня сводило зубы. Но это было ради нее. Если я только постараюсь сдержаться…
Когда, наконец, пришло время для ее выступления, я понял, насколько был взволнован и чертовски раздражен. Я огляделся по сторонам, чтобы увидеть, кто еще ждал ее выступления. Все. Конечно.
Я сдержал яростный рык.
Свет погас, и я снова взглянул на сцену. Когда я услышал первые ноты музыки, я не смог сдержать улыбки. Она сказала, что ее выбор на сегодняшний вечер действительно порадует меня. Она была права.
В детстве, мы с братьями часто смотрели старые фильмы моего отца, когда его не было дома. Это была одна из тех озорных маленьких мелочей, которые связывают маленьких мальчиков на всю жизнь.
Одним из моих любимых фильмов была история о трудолюбивой девушке, которая днем работала сварщиком, а ночью – танцовщицей. Она всегда хотела быть балериной, и она встретила парня, который помог ей исполнить мечту. Мой отец говорил, что она была простой дешевкой, и что ничего подобного никогда не случится в реальной жизни, но я восхищался ее решимостью, не говоря уже о ее сексуальном теле и о том, как она танцевала. Я почти был уверен, что эта девушка подарила мне, по крайней мере, дюжину моих самых ранних сексуальных фантазий.
Я как-то рассказал об этом Кеннеди, в то далекое лето. Она сказала, что смотрела этот фильм, и что ей тоже нравилось смотреть, как танцевала девушка. Это заставило меня задуматься, насколько сильно это повлияло на нашу жизнь. Я вырос в собственных танцевальных клубах. Кеннеди выросла, чтобы танцевать в одном из них. И вот мы здесь, похожие на этих героев, она была девушкой, у которой практически ничего нет, а я был богатым мужчиной, который может осуществить ее мечту. Может ли быть, чтобы жизнь была похожа на кино?
Если бы у нас когда-нибудь будет своя песня, то только эта. И сегодня она звучала только для меня.