Он вылетает из кафе, как ужаленный, и дверь за ним закрывается.

– Откуда ты знаешь, что он папенькин сынок? – шепчет подружка, округлив глаза.

– Да я не знаю, предположила просто. Вообще ничего о нём не знаю, кроме того, что идиот какой-то… Всё, забили на него…

– Эээээх, – вздыхает Инна огорченно и продолжает что-то там ковырять в кассе. То ли кнопки чистит, то ли просто так снимает нервоз, не пойму. Но я из-за этого придурка точно чуть нервный срыв не поймала.

Беру тряпку и иду мыть за ним зеркало, а потом каждый толчок заливаю хлором на всякий случай. От греха подальше. Мало ли чем грозит это всё. Такие как он разносят всякие инфекции. Уверена, что он то с одной девушкой таскается, то с другой. Да по нему видно, что он их как перчатки меняет и никто ещё до сих пор не поставил его на место. А пора!

К вечеру клиентов становится чуть больше… И мы обслуживаем столики, периодически отдыхая на кухне и болтая о том, что ждёт нас в универе.

Инна всё же грезит о парне мечты. А я только о том, чтобы заработать побольше денег и поскорее увидеть учителя по инглишу. Надеюсь, мы с ней подружимся. Она вроде как очень известная, крутая.

– Как думаешь, этот парень сказал правду?

– М? Какой парень? – отвлеченно смотрю на экран телефона, где мама написала с десяток сообщений о том, что, если мне что-то не нравится, я могу возвращаться домой. Господи… Она не унимается никак.

– Ну тот…

– Ты про этого тупого зассыху, что ли?

Она закатывает глаза, а я насмехаюсь.

– Всегда теперь буду его так называть – тупой мажор, тупой зассыха, петух ахахаххаха, – продолжаю угорать и издеваться. Ну, характер у меня такой, я что сделаю?

– Ну так?

– Ты про что именно?

– Про его девушку, эту… Она такааааая… – вожделенно произносит подруга, словно та сошла со страниц журналов, блин. Пигалица обыкновенная.

– Какая?

– Ну, красивая, – говорит Инна, и я морщусь.

– Никакая она не красивая. Ты лучше, я лучше, что за бред. Обычная девчонка с кучей макияжа на лице. Ночью она превращается в точно такую же как мы…

– Думаешь?

– Уверена. Не переживай даже… И мы слишком часто о нём говорим, дорогая. Он того вообще не стоит.

Едва обнимаю подружку, чтобы успокоить хоть немного и приподнять её убитую самооценку, как колокольчик оповещает о новом клиенте, и я незаметно выглядываю.

– Нет… Нет, нет, нет… Быть того не может… – залезаю обратно.

– Что такое?

– Скажи, что я умерла, а… Или что отравилась… – прячусь за стойкой, потому что этот идиот принёс сюда огромный букет, который не вмещается в дверь.

– Да ты посмотри красота какая, Ян… Ну…

– Я говорю тебе! Нет! Я это не приму и к нему не вылезу! Пошёл он на хрен! Я не желаю быть частью этого спектакля!

– Я тебя слышу, – вдруг раздаётся возле кассы хриплое наверху. – В следующий раз, если хочешь спрятаться от парня, нужно хотя бы комнату менять…

– Я не пряталась, – встаю с пола. – Я монетку обронила. – делаю вид, что толкаю в кассу и отряхиваюсь. – Чего тебе?! Чё припёрся опять?!

– Это тебе… – тянет мне букетище, который я если бы взяла, то, наверное, сразу бы с ним тут и упала.

– Мне некуда это ставить. Ваз у нас не бывает.

– Ну, бля. Это ж кафе, уже вечер. Поставь в кастрюлю, к примеру.

– М-м-м… Не-а. Не выйдет. Всё… Кто бы ты ни был… Дверь вон там.

– Слушай… Меня зовут Вадим… Вадим Мартынов. И я не хочу с тобой ругаться.

– Как это миииило. Ну раз не хочешь, дорогой мой человек, Вадим. Бери своё добро и уходи, пожалуйста. Очень тебя прошу. Мне не до тебя и не до тебе подобных.

– Ты лесба, что ли? – спрашивает, чем просто заставляет меня раздуть ноздри от злости.

– Сделаю вид, что я этого не слышала. Ну у тебя и самомнение, придурок.

– Хах… Прозвучало так…

– А знаешь, как прозвучало то, что несёшь ты? Привет, я Вадим Мартынов, тупой мажор, который считает, что весь мир принадлежит мне, потому что у меня богатые родители. Любая девчонка будет со мной, ведь я весь такой из себя, очень важный, хер бумажный. Но я скажу тебя так – на словах ты, может, и Лев Толстой, но на деле… Катись, – отрезаю, пока он пялится на меня и нервно дёргает глазом.