— Тебе, наверное, надо идти, — с трудом перевела на Таора взгляд, стараясь даже улыбнуться. — Не хочу заставлять тебя со мной сидеть. Иди, ты нужен своим.

Волк не пошевелился.

— Да, — произнес он. — Нужен. Тебе.

— Я — человек безродный, Таор… — голос я не удержала. Он дрогнул и сорвался в писк, как в пропасть улетел, не найти. — Теперь даже не знаю, чья я…

— Это просто. Ты — моя селянка, — спокойно ответил Таор. Так утвердительно говорят, что вода — мокрая, а огонь — горячий. — Даже не жди, что оставлю.

Потолок перестал распадаться. Я почувствовала, как у меня задрожали губы. Мужской палец незамедлительно погладил меня по щеке, провел по губам. Пара слезинок, не выдержав, выкатились из уголков глаз и потекли вниз, мокро залезая в ушные раковины. Таор смотрел на меня сверху серьезно.

— Нужно подождать немного. Обстановка в городе еще неспокойная. Думаю, хотя бы с неделю, и тогда…

— Что тогда? — безнадежно вопросила я.

— Верну тебя к себе домой.

Я не дрогнула даже от слова «верну». Даже от слова «домой» не дрогнула. Просто не поверила.

«Жалеет…» — поняла с горечью, и от этого стало еще больнее.

— Не надо меня жалеть! — выпалила я. — Я справлюсь. Давай начистоту. Рано или поздно ты отправишь меня обратно. Зачем я тебе? Серьезно, зачем? Я же… так, временно. Тебе нужна Волчица, не человек. Нечего ждать, Таор! Уходи прямо сейчас! Однажды ты все равно…

Таор долго выдохнул.

— Не смешивай. Я далек от жалости, — прервав меня, мужской голос стал суровее. — Мое желание с твоей матерью и болезнью никак не связано. Не думала, что я сам могу решить, кто мне нужен?

— Нет, — бросила я, потому что действительно не думала. — Кто тебе нужен — это же ясно… Понятно, как день.

Я все еще не ощущала почти ничего, кроме болезненной пустоты. Не хотелось ни кокетничать, ни улыбаться, хотелось выяснить уж разом все. С матушкой выяснилось, пусть уж и с Таором… Разом. Две боли сольются в одну, и одна, может, перебьет другую.

— Что «понятно»? Ничего не понятно. Ни с ноготь, ни с полногтя не понятно! — Волк раздраженно блеснул янтарем глаз. Его руки остановились, окаменев. — Думаешь, я не пытался со своими? Год назад, когда вернулся в город, первое, что я сделал — направился к бывшей любовнице.

«Любовнице… Вот так, хорошо, говори, пусть будет больно», — я обреченно слушала Таора, чувствуя его злость.

Он говорил резко, отрывисто.

— … мы встречались года три. Так, просто удовольствие. Она хотела большего, а я… Мне было нормально, все устраивало. Потом случился Хаос… Вернулся я, гол как сокол, один меч да избушка. Вернулся с мыслью, что хочу по-новому зажить, что для новой жизни пара мне нужна, без сомнений пошел к ней. Красивая Волчица, отличная охотница, время я с ней приятно проводил. Чувствовал должок со своей стороны. Так Тайра меня и без титула приняла. Я обрадовался. Решил, вот она, новая жизнь! Планировал сразу руку ей предложить, но почему-то поостерегся, решил не торопиться. И, знаешь, что?

На Волка что-то нашло, словно узел на языке развязался, и его понесло. Низкий голос в тишине зазвучал без остановки, яростно, гневно. Спускающаяся с неба ночь негодующе подрагивала. Я знала, что она не любит громких слов. Но Таор даже не пытался говорить тише. Голос его разносился по опустевшим комнатам дома, легко отражаясь и множась от кастрюль, стен, пола. Мне казалось, что Таора слышит все село.

— Что? — шепотом спросила я. В груди защемило так сильно, что страшно пошевелиться — только дернешься, и порвется. Порвется совсем.

Таор ответил, не понижая голоса.