— Полагаю, да, миссис Виндзор. Однако это трудно доказать. Кроме того, его могут удостоить дворянского звания еще до выхода книги. Так или иначе, нельзя рассчитывать на успех судебного преследования, не удостоверившись в том, что в книге содержится клевета.

— Может, попытаться?

— Это будет стоить больших денег. Очень больших.

За трех-, четырехдневное слушание в суде вам придется выложить не менее сотни тысяч фунтов и обеспечить явку многих свидетелей. Это весьма сложно.

— Ну что ж, можно попробовать. Я постараюсь кое-что разузнать, а потом приеду к вам.

Марию Вулф удивил неожиданный звонок Хлои.

— Дорогая, конечно, я помогу тебе, если это в моих силах. К сожалению, мне ничего не удалось узнать у Магнуса насчет его книги, хотя он был весьма любезен.

— Мне нужно посоветоваться с кем-то, кто мог бы узнать у премьер-министра список людей, представленных к возведению к дворянство. Не поговоришь ли с Джеком?

— Конечно, Хлоя, не волнуйся, надеюсь, на этот раз Пирс непременно получит дворянское звание.

— Я тоже надеюсь, Мария.

— Как, кстати, продвигается его новый спектакль?

Ах да, ведь Пирс не любит говорить об этом до окончания репетиций. Он очень суеверен.

В пятницу Пирс вернулся домой поздно и выглядел ужасно.

Увидев мужа, Хлоя поразилась его мертвенной бледности и истощению. Решив никого не пускать к Пирсу и дать ему возможность отдохнуть, она спустилась на кухню приготовить ужин. Когда она поднялась к мужу с подносом в руках, он уже крепко спал.

Рано утром позвонила Мария Вулф.

— Хлоя, дорогая, у меня хорошие новости. Вчера я говорила с близким другом нашей семьи, Джеральдом Рамзсем Брауни. Он член Верховного суда и комитета по награждениям. Может, ты видела его у нас. Он согласился выслушать тебя. Позвони ему в понедельник.

— Спасибо, Мария, очень тебе обязана.

В этот момент в комнату вошел Пирс:

— С кем ты говорила?

— С Марией.

— О Господи, неужели еще одна вечеринка?

— Не волнуйся. — Хлоя поняла, что он действительно плохо себя чувствует, если так испугался вечеринки. — Она кое-что сообщила мне.

— Что?

— О, Пирс, мы просто договорились вместе побывать в Стрэтфорде в следующем месяце.

— Но ведь они уже получили приглашение.

— Но, вероятно, забыли об этом. Сейчас приготовлю тебе завтрак.

— Я не хочу есть. Только кофе.

— Пирс, ты должен поесть, посмотри на себя. Ты же еле ходишь!

— Хлоя, со мной все в порядке. А теперь выкладывай, что тебе сказала Мария.

Хлое пришлось рассказать ему о своей идее.

— О, Хлоя, когда же ты забудешь об этой дурацкой книге? Нам ничего не удастся сейчас сделать, неужели ты не понимаешь? Своими затеями ты только портишь настроение и мне, и себе.

— Ошибаешься, Пирс. Мы многое можем сделать.

Я недавно разговаривала с Людовиком и…

— Неужели? — насторожился он. — Когда же ты с ним разговаривала?

— Недавно. Николае Маршалл говорил тебе о существовании «запретительного указа»?

— Кажется, нет. Но, по-моему, все это бессмысленно и слишком дорого.

— Пирс, поговори с Людовиком, хотя бы выслушай его.

Он тяжело вздохнул. Ну почему Пирс не хочет ничего делать?

— Ты должен скоро получить звание пэра. Если эта скандальная книга помешает этому, у нас будут все основания требовать судебного запрета на се издание.

— Какая чушь!

— Нет, Пирс, это прекрасная идея, и ею необходимо воспользоваться. Я уже поговорила с Маршаллом.

Он полагает, что при определенных затратах дело можно выиграть.

— Ты говорила с Николасом Маршаллом, не посоветовавшись со мной? И Мария Вулф знает об этом?

— Нет, Мария ничего не знает, а Николае Маршалл одобрил мою идею. Мы подумали…

— Мы? Кто это мы?

— Николае и я.

— Хлоя, ты не имела права так поступать. Это тебя не касается.

— О, Пирс, ты меня удивляешь! Книга касается меня не меньше, чем тебя.

— Неужели?

— Конечно. Я же твоя жена. — Она с трудом произнесла это слово.

— Хлоя, я уже много раз говорил тебе, что хочу забыть об этой книге.

— Но почему. Пирс, почему?

Он опустил голову.

— Все дело в таинственном мистере Зверне, верно?

Ты боишься всего, что с ним связано. Разве не так. Пирс?

Посмотри мне в глаза и ответь на мой вопрос.

Хлоя увидела в его глазах такое отчуждение и ненависть, что даже опешила. Пирс встал из-за стола и вышел из кухни. Минут через десять он спустился, держа в руке чемодан.