— Нариша, почему моя фаворитка еще тут? — Голос дракона еще больше понизил градус, обдавая неприятной стужей.
Зато до меня вдруг дошло, про кого он говорит! Это же он про меня говорит! Еще так, словно меня тут нет, словно я предмет неразумный, который нужно просто перевезти. Словно я уже согласилась греть ему постель и лизать пятки.
Никогда еще я не чувствовала себя так… так нехорошо. Сразу забыла и об инстинкте самосохранения, и о своем слове не грубить драконам, и вообще обо всем забыла.
— А мысль, что кто-то не захочет быть вашей фавориткой, в вашу деревянную головушку не приходила?
Опять тишина. Наверно, я тоже удивилась, если бы тля, которую я с цветка вытравливаю, вдруг стала протестовать и говорить о свободе выбора. Тем более, слово «деревянный» тут имело значение «тупой» и, в основном, относилось к древням. Эта раса была очень медлительной, из-за чего казалось, что они не очень умные, но, я вам скажу, мозгов у них побольше, чем у драконов.
Черноволосый повернулся ко мне, его брови приподнялись, я почувствовала, как по спине потек пот. Могут драконы давить ментально, так что хочется упасть и тут же просить прощение.
Мы в учебке проходили, что у драконовской аристократии есть аура, и эта аура так может давить, что тело само на коленки падает. И, судя по всему, дракон передо мной не простой… А и пофиг!
— И что же еще не приходит в мою деревянную голову, дриада? — Пророкотал дракон.
— Что у меня есть свои желания и с вашими они не сходятся.
Дракон перевёл взгляд на покрасневшую драконицу.
— Есть еще какие-то предложения?
— Нет! — Впервые подала голос дриада-мамаша, которая, схватив вырывающегося Твикса, потащила прочь. — Мы отозвали свою заявку, господин.
— Мама! — Твикс не смог совладать с матерью и сейчас телепался сзади ее мощной спины, стараясь вырваться.
— Итак, — Дракон посмотрел на меня насмешливо. — Предоставляю выбор, — Он хмыкнул. — Фаворитка и… фаворитка, мы всё делаем, как прописано в уставе с военнопленными, цветочек.
Он вдруг оказался очень близко, так быстро, что я не успела отскочить. Приблизил ко мне свое идеальное лицо с синими глазищами, в которых читалось холодное бешенство, и проникновенно-ласкающим голосом прошептал мне в губы:
— Я не обижу тебя, дриада. Ты останешься довольна, поверь, я могу быть нежным, еще ни один цветочек не жаловался, — Его рука мягко прошлась по спине и замерла на заднице, согревая мне пятую точку своим жаром.
Голос завораживал, заставлял поддаться, сказать «да», ноги от слабости тряслись, но слова… Зря он открыл рот. Упрямство родилось вперед меня. Всегда я из-за него страдала... Нельзя меня заставить делать то, чего я не хочу.
Я не смогла от него отойти, слишком был он притягателен и красив, просто мой идеал мужчины, как жаль, что самодовольный козел, чешуйчатый к тому же.
Коснулась кончиками пальцев его щеки, отчего черные зрачки сузились до узкой щелочки, он замер, раздувая аристократичные ноздри. А он похож на своего зверя… Кожа нежная, гладко выбритая, прохладная, приятная на ощупь, ну, хоть буду вспоминать потом, что дракона погладила, а он пусть вспоминает, как трогал мою задницу, мы квиты.
— Я лучше в пустошь отправлюсь, дракон, чем в твою постель, а своей нежностью можешь привлекать троллей, говорят, они это любят, — прошептала я ему, словно по секрету и даже кивнула для верности. Правда, тихо так, проникновенно, чтобы никто не услышал.
Грубить в открытую не решилась, нельзя все же переходить черту.
Дракон отпрянул, словно я его ударила, выдохнул так, будто долго не дышал. Главное, чтобы его Кондратий не хватил от перенапряжения, еще одного дракона припишут в жертву и точно прибьют.
— Нариша, распределение, пустошь, башня номер тринадцать, черный сектор, — холодно сказал дракон и, не дожидаясь ошарашенного зелёного друга, быстрым шагом пошел прочь.
Нариша, побледневшая и испуганная, посмотрела на меня с ужасом:
— Мне жаль, — сказала она, достав из-под одной из папок золотистый свиток и стала на нем что-то писать, — прошу подписать свое распределение магией. Вы не должны покидать башню в течение года. Прошу ознакомиться с условиями и поставить свой оттиск.