— Ну ладно, — произнес он немного усталым голосом. — Начинаем представление. Вирджиния, вы самая потряснейшая леди. Стоит мне только на вас посмотреть, как у меня сразу же встает. Да что там посмотреть — только подумать о вас. Я бы хотел познакомить свой чувствительный член с вашей чувствительной кожей. Э-э… Принцесса! У вас самый эротический зад, какой мне доводилось видеть. Нет, я совершенно серьезно. И чуть-чуть попозже ничто не доставит мне такого удовольствия, как возможность снова взглянуть на него. И полюбоваться им. Какое-то время. Ну, как у меня выходит?

— Не очень здорово, — засмеялась она. — Скажите мне, а вы откуда? И как на вас свалилось столько денег, что вы их даже пересчитать не можете?

— От отца. А он их получил на судоходстве. Был в добрых друзьях с мистером Онассисом.

— Правда?

— Да. Он умер. Вот поэтому-то у меня и есть деньги.

— А вы по рождению и воспитанию настоящий американец? Чистопородный УОСП?^[36]

— По рождению и воспитанию — да, американец. Но не из породы УОСПов. Отец у меня начинал простым матросом, в машинном отделении. Правда, он заработал достаточно, чтобы суметь послать меня в Йельский университет.

— И у вас никогда не возникает потребности заняться чем-то еще, кроме того, чтобы ловить рыбу, ходить на яхте, играть, устраивать вечеринки?

— Нет. Нет, никогда.

— А ваша мать?

— Она была проституткой, — коротко ответил он. — Можно мне теперь вас поцеловать?

— Да, можно.

Целовать ее было приятно: она была нежная, теплая и какая-то располагающая к себе. Спустя некоторое время он оторвался от ее губ и перешел на груди. Соски у нее были огромные, твердые и напряженные. Он немного отстранился, улыбнулся ей, потом опустился на колени перед креслом, в котором она сидела.

— Разденься.

Она стянула с себя брюки и села, слегка раздвинув ноги; он стал целовать ее, легко касаясь языком. Она была влажная, солоноватая, но странно напряженная. Томми поднял голову и посмотрел на нее.

— Расслабься.

— Не могу.

— Почему?

— Не знаю. По-моему, я боюсь.

— Чего?

— Тебя, наверное. Ты правда спал сразу с тремя, как Тед говорит?

— Ой, часто. И с девушкой и еще двумя мужчинами. И во всех других вариантах.

— Зачем?

— Потому что это интересно. И приятно. Разве ты никогда ничего такого не делаешь?

— Нет, никогда. Я веду довольно замкнутую жизнь там, у себя.

— Значит, твой граф — что-то вроде миссионера?

— Можно и так сказать.

— Вирджиния, давай я покажу тебе, что такое настоящее удовольствие.

Язык его забирался все глубже; она извивалась, постанывая.

— Вот так-то лучше. Гораздо лучше. — Он подсунул руки ей под ягодицы и принялся несильно сжимать, поглаживать, ласкать их. — Великолепная, прекрасная, изумительная задница. И где ты только такую взяла?

Она вдруг улыбнулась, обхватила его голову руками и крепко, сильно, страстно поцеловала его в губы, потом снова, с протяжным стоном, толкнула голову вниз, на прежнее место.

— Так, так, чудесно, — приговаривал он. — У тебя изумительный вкус.

Он немного опрокинул ее назад и принялся медленными, крепкими, жгучими поцелуями целовать ей живот; потом опять вернулся к груди, целуя ее, страстно лаская языком соски. Она вдруг вскрикнула, соскользнула на палубу, увлекая его за собой, ноги ее широко раздвинулись, согнувшись в коленях.

— Пожалуйста, пожалуйста, быстрее, — пробормотала она.

— Э-э, нет. — Он улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. — Нам до этого пока далеко.