— Да иди ты со своими обнимашками! — оттолкнул я его. — Фиг тебе, а не мои рыдания в твою жилетку. Пусть ее пачкает соплями Грета. Поверь, стирать придется часто. Именно поэтому я и не женюсь никогда.
И только в этот момент Баламут окончательно поверил в то, что все вернулось на круги своя. От него пахнуло облегчением и радостью, как жаром из печи.
— Ну ты и напугал меня, скотина! — довольно чувствительно ткнул он меня в плечо.
— Можно подумать! — фыркнул я. — Маньяки его не пугали, а я, понимаешь, заставил портки намочить.
— Портки-то сухие, — совершенно серьезно заявил Баламут. — Что же касаемо маньяков, видел бы ты свою рожу — вся в крови, глаза пустые, а эта улыбочка… жуть такая, что мурашки по спине. Лучше умойся прямо здесь, а то повольник серьезно струхнул. Сам должен понимать, какой у этой братии выбор между «бей» или «беги». Как бы не пальнул сгоряча.
Совет был дельным, так что я умылся прямо над раковиной для мойки посуды. Заодно и голову сунул под холодную струю, чтобы хоть как-то остудить накал сумбурных мыслей.
Ладно, не будем тянуть кота за чувствительное место. Пора идти сдаваться.
В столовую Баламут входил так же, как до этого на кухню, — настороженно, но не показывая открытой агрессии. Только теперь он был на моей стороне. Впрочем, эту сторону мой друг никогда не покидал.
Моего выхода к народу ожидала целая делегация, чету корейцев задвинули на задний план. Повольник занял среднюю позицию, ну а мои боевые деды — Анджей и Леван вышли вперед, как и Гена готовые первыми встретить уготованное судьбой.
Пафосные слова сами лезли в голову при взгляде на просветленные лица стариков — с такими только на плаху за правое дело…
Открывшаяся картина немного расслабила меня, настроила на нужный лад и окончательно помогла подобрать слова.
— Я не буду извиняться. И вам решать — стоит ли продолжать наши деловые отношения. От себя могу предложить только объяснения, — прямо встретил я настороженный взгляд Корнея. — И еще мне кажется, что пора открыть одну бутыль медовухи, пусть даже она не совсем готова.
— Да! — тут же откликнулся дед Анджей.
— Пан, — тоном сварливой жены одернул друга батоно Леван, — тебе бы только бухать, бревно ты баобабовое.
Решили особо не суетиться и присели прямо за один из длинных столов в общем зале. Только дядюшка Чхан шустро сбегал за рюмками, да недовольно ворчащий Корней полез на нижний ярус станции по нахоженному — можно сказать, намоленному маршруту.
Явно с целью достичь некоего компромисса розливом занялся Баламут. Как ни странно, никто так и не притронулся к рюмкам, и все с напряженным ожиданием смотрели на меня.
А я решил все же выпить, и не пожалел, но для начала демонстративно положил на стол свою шляпу.
Очень интересный напиток. Привкус и запах даже не медовый, а какой-то малиновый с ванильной ноткой. Очень легкий. А вот послевкусие почему-то именно медовое, с приятным покалыванием всей полости рта.
Желудок встретил новинку благостно и передал свою радость голове. Суетно мельтешившие мысли улеглись в ровные ряды, а эмоции притихли. Это, конечно, не просветление, но тоже очень неплохо помогает анализу и принятию решений.
Мой рассказ был подробным, ярким и практически полностью правдивым. Так сказать, за кадром остался лишь факт наличия в долине творения запредельцев. Но такое изъятие совершенно не искажало пересказ основных событий, так что далась недосказанность без запинки.
Когда я упомянул, что неподалеку одна истинная магиня убила другую, Корней явно напрягся, а когда услышал, что немного блаженный станционный смотритель вскрыл глотку победительнице, то откровенно струхнул. Но слабаки на внешке не выживают, и глава семейной артели добытчиков встряхнул головой, а затем выжидающе уставился на меня.
Действительно, из моих слов явно вырисовывался определенный вывод, который еще предстоит озвучить. И тут главное — не ошибиться. Корней и его родичи мне нужны. Потому что убить втихаря мага-пустышку, пусть и вместе с его вассалом, это одно дело, а вот угробить его же, но с целой командой сочувствующих бойцов-повольников, опутанных связями в своей непростой среде, — совсем другой коленкор. Так что финал моего рассказа был максимально откровенным: