Ну, что же, старуха услышала, вернулась рыча, взяла Огюста и бутыль какой-то укрепляющей настойки. Я пошла с ней, потому что пакости всегда надо делать вместе. И не из-за общего ведьминского дела, а просто ведь грохнется где-нибудь, а к ней в таком состоянии боятся подойти. Потому что она как выпьет, сразу обо всех рассказывает правду. И начинает с крайнего дома, где муж ходит налево и его давно пора гнать поганой метлой. Следующий дом принадлежит градоначальнику, а потому правды набирается много, а уж то, что его пора гнать поганой метлой ещё десять лет назад знали все. Потом постепенно старуха переходила на шарлатана целителя, который под видом сладких шариков, продаёт чудодейственное средство для поднятия настроения. И тех олухов, которые в это верят, надо гнать поганой метлой. Кстати, целителя она даже в пьяном состоянии метлой гнать не собиралась, всё же её главный собутыльник. Потом доходила до главной звезды местных новостей — госпожи Торкинс, которая торгует не только позавчерашними стейками, но и своими телесами и как уже всем ясно, её надо гнать поганой метлой. Тех, кого надо гнать набиралось с десяток, потом ведьма немного отходила, и люди могли вздохнуть спокойно. Правда, зря они это делали, потому как, испугавшись правды, жители прятались, а старуха приступала к главному.

Полгода назад она взяла укрепляющую настойку, отдала мне недопитого Огюста и, нашептав заговор, вылила её близ водонапорной башни. А через несколько дней поднялся вой. Мужчины не могли выпить ни одного глотка чего-нибудь крепче воды. Всё-таки старуха добрая, кто бы что ни говорил, могла бы что-то с мужской силой сделать, а так считай баловство. Это, конечно, был не первый случай мести, но раньше она попадала на конкретных людей, а тут, то ли старуха забыла, кто о ней плохо говорил, то ли просто загрустила. А грустить одна не умеет, ей нужны соратники.

— Мариша, где Огюст? — немного нервно напомнила она. Наёмники мне тоже не нравились, но сдаётся, что с ними не получится как с нашими мужчинами, которые теперь переходят от ведьмы на другую сторону дороги и оттуда кланяются. Всё-таки месяц трезвости сделал из них невероятно вежливых людей.

— А что случилось? — перед тем как выдавать Огюста, за которого я теперь по её же настоянию отвечала, надо быть уверенной, что наёмников ничто не спасёт.

— Мало тогочто всех девок перелапали, и никакого наказания не получили! Так теперь говорят, что мы с тобой их отравили, чтобы они не могли наняться в охрану. Поносом мучаются!

— Кхм… госпожа Блакли, так понос наш. Мы же матерям тех девиц полапанных раздали слабительную настойку. Бесплатно.

— И правильно сделали! Где это видано, чтобы под боком у ведьмы хороших девчонок портили, — тут она посмотрела на меня более осмысленно. — Мариша, говорю, неси Огюста!

— Госпожа Блакли, ну, что же из-за какого-то поноса Огюста тревожить.

— Мариша! Ты не поняла — это удар по нам с тобой! Они же ни в грош не ставят ведьм, только что ноги не вытирают. Да ещё людей подстрекают, что нас гнать нужно, — горячо проговорила она.

— Поганой метлой?

— Что?

— Да так. Слушайте, наёмники, конечно, отвратительны, но люди к нам не перестанут ходить из-за каких-то глупых сплетен.

Старуха посмотрела на меня, как на дурочку, обошла прилавок и сама достала Огюста вместе с бутылкой виски. Налила, перевалив за середину. Взяла его двумя руками и грустно проговорила.

— За неделю, которую они здесь ошиваются, к нам с каждым днём начало приходить всё меньше народа. Сегодня к нам не пришёл ни один человек. А знаешь почему? Наёмников не устраивает, что какая-то ведьма пользуется большим авторитетом, чем градоначальник или главарь их банды, власть делить не хотят… Я думаю, они здесь надолго, но не знаю зачем.

Она задумчиво сделала глоток, потом посмотрела мне в глаза и сказала.

— Думаю, мы им почему-то мешаем, — и ещё один глоток. Всё, теперь пойдёт песня о заговоре. — Точно, они не могут нас пока убрать, всё-таки если убить известных ведьм, это сразу всколыхнет народ. А вот если дамы вдруг войдут в немилость, то потом исчезновение легко оправдать тем, что ведьмы просто уехали.

После следующего большого глотка ведьма скривилась и понеслась.