— Она наверняка поняла свою ошибку и не допустила бы этого вновь, — замечает Герберт, отводя взгляд от его шрама, что в тусклом освещении кажется темнее и глубже. — Этого вполне достаточно. А я… Должно быть, Элис просто не видит иного выхода. Но, смею тебя заверить, я не убийца. Не бойся… — добавляет он тихо.

— А мне-то чего бояться? — хмыкает Курт. — Я всё ещё мужчина.

— А я волк, который сидит тут с тобой в полнолуние.

— Ты перекидывался другой ночью. Тогда ещё вторую девушку убили… Скажи мне, как есть. Легче станет.

— Я… — Герберт осекается, но затем, проглотив в горле ком, всё-таки договаривает: — Я не помню… Но уверен, почти уверен, — отводит взгляд, — что это не я. И то, что приняли за улики, царапины на дороге, это… Абсурд. Волки не оставляют таких, когти бы обломались.

У Курта дёргается бровь.

— Дерьмово, — только и бросает он.

***Бернард неспешно шагает по тёмному городу. Сегодня его дежурство, в полнолуние оно самое ответственное и тревожное. Но он вырос здесь и за всю свою жизнь покидал Бонсбёрн считаные разы, а потому знает каждую улочку, и практически каждого жителя. И уже одно это позволяет ему загнать страх в самые отдалённые уголки души.

Дороги пусты, фонари горят особенно ярко, окна в домах темны. Люди предпочитают не привлекать внимание к своим жилищам в волчий час.

Ступая по каменной кладке там, где была найдена вторая жертва, Бернард останавливается и вглядывается себе под ноги, надеясь рассмотреть царапины на дороге.

Всё же странно… Что если это просто трещины в камне, пусть и выглядят так характерно? Отчего же даже не вызвали волковеда? Хотя, это решал Людарик… Впрочем, быть может, он и ленив, но на самом деле не является такой бестолочью, как кажется. У него наверняка имелись веские доводы вписать царапины в улики.

Бернард размышляет об этом ещё немного, а затем продолжает путь к выезду из города. К обеду завтрашнего дня хорошо бы и поселение оборотней посетить, убедиться, что мистер Оуэн действительно был в положенное время вместе с остальными себе подобными…

***

Утром Герберт просыпается на полу в ворохе пледа, прижимая к себе Курта, которого то ли заставил лежать с собой, будучи в полусознательном состоянии (луна всё равно оказала на него влияние), то ли Курт сам пригрелся под боком, когда граф заснул… В любом случае Герберту приходится столкнуть парня в сторону, чтобы суметь выпутаться из пледа и подняться.

Он отряхивается от пыли и звучно чихает.

— Элис! Хотя, — бормочет уже тише, — можно ведь выйти и так… — направляется он к двери, что ведёт во двор.

Она забыла её закрыть, а он не стал заморачиваться. Ведь не должен был обернуться.

Приём уже довольно скоро. Нужно будет закончить последние приготовления и научиться улыбаться приветливо.

— Курт, вставай! — оборачивается Герберт, открывая дверь. — Нас… Тебя ждёт много работы.

— А, — он зевает и трёт глаза, — чтобы кто-нибудь меня увидел? И что с этим чокнутым-то делать?

Герберт вздыхает и упирается лбом в дверной косяк, тем самым едва ли не ударяясь в него.

— Не знаю… — нехотя признаётся он. — Твоя сестра считает, что пока с ним ничего делать и не надо. Просто постарайся не попадаться ему на глаза. Я тебе ключи дам, будешь своё, — усмехается, — крыло замка запирать. Я Кроули скажу, что там опасно ходить, потому что требуется серьёзный ремонт. Выходить будешь по необходимости, согласуя всё с Элис. Под её ответственность.

— А то уволишь её, ссылаясь на испытательный срок? — ухмыляется Курт.

— Ага, — улыбается. — А что, думаешь, не могу?

Слуга в ответ лишь фыркает, как-то странно рассматривая Герберта взглядом сонных, но внимательных глаз.

— Ну, может, и нет, — выдыхает граф, — но ей не нужно этого знать! К тому же, это пока я так думаю. Пока меня всё устраивает. Так что… Ай, кому я это всё говорю, — устало машет он рукой и, наконец, выходит.

Оставшись в одиночестве, Курт обнимает себя за ноги, стукается острым подбородком о колено и хмурится.

***