- Будешь Лесенькой. Всего только мягкий знак добавить, и это уже не ты, не бойся. Душу дьяволу продам. За ночь. Веришь? Я серьезно.

На контрасте с нежной откровеностью резко отрывает меня от пола и толкает на стол, со звоном падает тарелка, брямс, втискивается мне между ног, и брямс еще раз, больше не соображаю, где нахожусь, прошивает насквозь, больно и приятно, как если мышцы растягивать на шпагат. Только там постепенно, а мой тренер не сдерживается.

Меня качает под таким напором, и падаю на спину, он хватает за локти и поднимает обратно, ближе, забрасывает мои руки себе на плечи, у него скорость галопом по Европам, и в моем разуме воет ветер. Сбивается дыхание и рефлекторно царапаю его шею, но он только ускоряется, а у меня почти шок.

Он вдруг останавливается, и целует, жадно, вырывая мне губы, сжимает талию. Неуправляемый и не оставляет свободы действий, ничего не могу, ни дышать, ни шевелиться, просто обнимаю его ногами, на автомате, наши бедра так плотно прижаты, словно это конец.

И запоздало понимаю, что правда, конец, он бы по-другому не затормозил. И тут он резко отрывается от моего рта, спускает руки ниже, а я впиваюсь ногтями в его плечи, чтобы опять не упасть, дубль два, я как на взбесившейся пружине, кусаю его кожу, как кляп, иначе заору.

Мне жарко, он шпарит, выхлапывает из меня всю дурь и не дурь тоже, как пыль из ковра, и эта маза, что я что-то решаю, распадается в воздухе на микрочастицы, в капкан попал крупный сильный зверь, и сам не хочет вылезать.

Я не участвую, меня имеют и все, но организм реагирует на эту грубость, ловит его волну, и ощущаю скорый приход.

Он замирает, и у него грудь рвется от мощных вдохов-выдохов, меня опрокидывает на лопатки, внутри сокращение мышц, и тело сотрясает. Сдуреть как. Хорошо.

Но дикий темп мне уже башню свернул. На аллюре три креста.

Дышим.

Он восстанавливается быстрее. Едва касаясь, целует живот и медленно ведет губами влажную дорожку по телу к моему лицу. Горячо шепчет:

- Прости. Ты же знаешь, сколько я терпел. Теперь могу сдерживаться.

А я не верю, что это он.

Говорит.

Мне.

И в то, что случилось только что. Границы не стало. Чувствовала его там внизу, раскаленный. Пока воображала всякий бред, не понимала трезво, что значит секс с ним. Тут не игра, кто кого сильнее хочет, и никто не собирается кривляться для красивой постели, это самая натуральная животная похоть.

Но он сказал, и он сдерживается.

Ведет себя нежно и меня отпускает испуг, в темноте нет чудовища, просто я не ожидала. Весь мой опыт Антон, и бессмысленно сравнивать.

До меня долетает мое имя и какие-то слова, но уже сквозь туман, так плотно отгорожена от всего его руками, сама не разбираю, что говорю в ответ, путаюсь, когда он пальцами касается, а когда языком, у меня все в одно сливается. Сама тяну его на себя, кажется, что он долго возится, мне другое надо, так же как в начале.

Я тоже так могу.

По-взрослому.

Живо иди сюда.

Посмотрим, кто кого.

Не волнует грохот.

Время, как одна секунда длинной в век, а он не устает, вообще, как и я, бесконечная лестница, он прав, четыре пролета и снова, снова, снова. Стол, подоконник, пол, стол, пол, пол, что-то постоянно падает, попадает нам под ноги, задыхаюсь и скоро умру, а остановиться не могу, иначе умру еще скорее, осознаю это так остро.

Выжимаем друг друга насухо. Меня первую.

Выползаю из-под него, но он тянет обратно, уши закладывает от нескончаемого желания, которое вырывается звуками, слышу его одержимость и шепот, но шепот для меня громче, лушие часы в его жизни, он говорит: я тебя люблю я тебя так люблю мы всегда будем вместе я оторву тебе голову если нет, а меня накрывает уже какой раз, прижимаю его ближе, он и я целое, парень и девушка, от альфы до омеги, одну лишь ночь, словно годы и годы, так глубоко, будто это всерьез, и еще раз, и снова.

И напоследок.

И на самый последок.

И на крайний последок.

Во мне понемногу оживает боль. Грудь, шея, бедра, колени, локти, губы, волосы, везде болит. Различаю отдельные звуки, словно скорлупа, в которой мы находились треснула, и там снаружи есть машины, в подъезде гудит лифт, и гав. Собачники.

Так и лежим на полу, молча, крестом, мне в поясницу долбится его сердце.