- Что не надо-то? - он вырывает шторку у меня из рук. Толкает к стене. На него льется вода - россыпь капелек по коже на крепком загорелом теле. Завораживает до гипноза. Но голос его, словно грубыми пощечинами выводит из транса. - У меня уже и причины кончились тебя оправдывать. Задрал меня твой Антон. Осталась простая истина. Чтобы убить к девушке интерес - переспи с ней, - на этих словах он закидывает мои ноги себе на бедра.

- Ты больной? - чувствую, как он упирается в меня, подрагивает от напряжения, и ползу в его руках выше по стене. - Выпусти, не смешно.

- Наоборот, вылечился. И мне тоже не смешно, - он тянет обратно и, о боже, примеряется к цели своим шлангом. Напевает. - Некому мне засадить…всю аллею цветами. Я же не Антоша, в зайчиков-лисичек играть тут.

Он уже касается, чувствую, будто шибает электричеством.

- Убери это от меня! - хватаюсь за полку с шампунями, и опять просачиваюсь наверх. Мое голое мокрое тело трется об него и понимаю, что, вообще-то, хочу. Еще. Он тяжело дышит и стаскивает меня вниз. Он так близко, мы раздеты, секс хлещет из него со всей дури, как из душа, горячо и напористо, ощущаю этот запах глубинной похоти, хочу этот выстрел, как из пушки, мне внутрь. Но он так со мной разговаривает, так смотрит, словно держит не меня, а дешевую вещь, использует по назначению, может, три-четыре раза, как бритвенный станок. И в утиль.

Он умело целует, пытаясь отвлечь меня или расслабить. Наверное, не раз так делал с другими. Холодно, автоматически, со скукой выполняет нудную прелюдию, чтобы запустить ночь из разряда: шампанское плюс пара пачек презервативов, сумасшедшие крики на всю квартиру, и на завтрак я не останусь, зая, не приведи господи, еще нехватало. Созвонимся. Что? Номер дать? Малышка, да я сам тебе наберу.

Вика, как участник подобных ночей, может подтвердить, что это фразы-конец, как разновидность универсального “Мы вам перезвоним” на собеседовании.

Он давит своим телом и, мне приходится шире раздвинуть ноги. Пытаюсь вырываться, но силы неравны, он шепчет что-то бессвязное и краткими вспышками еще мелькает тот самый парень, который говорил о любви, но я его сама уже похоронила почти, и вот получаю то, что заслужила, толстую каменную палку и некролог: больше никаких чувств, стерва.

По радио крутят рэперскую новинку от Элджея, к музыке примешивается звонок домофона. Сергей замирает на секунду.

- Антона ждешь?

- Не знаю! - рыкаю ему в лицо. Раздираю ногтями кожу на его плечах. - Отпусти меня. Отвали от меня. Знаешь, что это? Принуждение.

Он немного отстраняется. Скользит ладонью по моему животу, ниже, задерживает руку, смотрит вопросительно:

- Если я щас проверю пальцами, и у тебя там сухо, отвалю. Насовсем. Обещаю.

- В заднице у себя лучше поковыряйся, - цепляюсь за полку обеими руками, подтягиваюсь в сторону. - Гинеколог недоразвитый.

- Могу твою разработать, если Антоша еще не успел. Я аккуратно. Тебе понравится, - пошлость на пошлости. Он наваливается сбоку, я дергаю полку, раздается треск пластика, и она валится в ванну, разноцветная куча бутыльков бьет его по ногам.

Звонят в дверь.

Вырываюсь, он больше не держит. Хватаю с крючка мамин махровый халат.

- Зови Антошу к нам.

Уже выхожу, но возращаюсь. Завязываю пояс:

- Я щас ему все расскажу. И он башку твою разработает. С размаху по стене.

- А твою нет? За то, что целуешься со мной, поешь, как сильно нравлюсь тебе. Жених-то ревнивый, вроде как, - он вылезает. С него капает, лужа воды на плитке увеличивается. Стоит передо мной голый, смотрю в лицо, но зрение все равно улавливает эту мачту внизу. Кошмар, как много. И он ведь почти засадил. Аллею цветами.. - Хочешь, сам открою? Если до него не дошло еще, чем мы тут занимаемся, выгоню.

- Одевайся и вали из моей квартиры, - разворачиваюсь на очередной звонок.

- Нашей квартиры, - поправляет он. Закрывает ванную. Тягучим голосом продолжает через дверь. - Лесенка, можешь забиться от меня в норку к жениху. Но умные люди говорят, что от себя нигде не спрятаться.

Это правда Антон, он устало вваливается в дом, бросает куртку на вешалку.

- Ты спала что ли, любимая? Разбудил? - идет к моей комнате.

У дверей ванной грудой навалена мужская одежда, рэпер под душем гремит матерным речитативом.