— Ах, к сожалению, старость приближается неумолимо, — отозвалась польщенная мама. — А мне бы так хотелось как можно скорее увидеть внуков.

Вино… вино… срочно вино… я присосалась к бокалу.

— Вам не стоит так изводить себя по этому поводу, — спокойно сказал Ричард. — Уверен, мы с Маритой в скором времени порадуем вас хорошими новостями. Да?

Я подняла взгляд на мужа и глупо спросила:

— Да?

— Да.

С философским видом «ну если кое-кто перестанет разглядывать пиявок на моей груди и перейдет к делу…» протянула:

— Да-а.

Ария с Майей захихикали, а Софи добила:

— Ваша светлость, мне бы хотелось сестренку.

Если бы сейчас в моих руках была книга, она бы впечаталась в мой собственный лоб.

Роберт поспешно накрыл рукой бокал и тихо шикнул:

— Тебе нельзя столько вина.

Мне осталось только удрученно разглядывать рыбу, ожидая бури.

Бури не произошло.

— Понимаю твое желание, Софи, — спокойно отозвался герцог, заставив удивленно посмотреть на него. — Но ты должна знать, что в первую очередь я буду ждать наследника.

У него стальная выдержка!

— Конечно-конечно, мы все прекрасно понимаем, — разулыбалась матушка, как будто мужчина своими словами рассеял ее страхи.

— Раз так, позвольте попробовать эту аппетитную рыбу. Марита, дорогая, не уверен, что тебе можно пить столько вина на ночь, — вдруг обратился ко мне муж, заставив мою руку остановиться на полпути.

Я взглянула на Роберта, который тут же улыбнулся, словно пытался сказать: «Ладно тебе, мы можем и трезвыми дожить до конца ужина!»

Мрачно скривила губы, схватила бокал и осушила его до дна.

Определенно не можем.

Моя мама, если дело касалось щекотливых моментов, была сложным, противоречивым и довольно грубым человеком. Но она была моей мамой, которая воспитывала меня с рождения. Ее пример я наблюдала перед собственными глазами долгие восемнадцать лет. И наблюдаю до сих пор.

Существовали вопросы, по которым у нас с ней расходились мнения, но одно оставалось неизменным: ее авторитет.

Поэтому, когда она попросила уговорить Ричарда посетить бал, я решила выполнить эту просьбу, даже будучи не согласной с ней.

Когда один из самых тяжелых семейных ужинов подошел к концу, муж галантно предложил свою руку, чтобы проводить меня в покои.

Он только не уточнил, что в свои.

Под мое удивленное «э-э-э?» Ричард завел меня в собственную спальню. Я и опомниться не успела, как оказалась напротив его кровати. Все же не стоило мне так налегать на вино. Голова немного кружилась.

С точки зрения этикета ничего предосудительного не произошло. Он — муж. Я — жена. Мы в его спальне. Так и должно быть.

С моей точки зрения, так совсем, совсем, совсем не должно было быть. Особенно после разговора о детях. Это выбило меня из равновесия, я чувствовала невероятное смущение. Все произошло так быстро, странно, неожиданно, что пугало до смерти. Он только-только начал меня целовать, а нам уже вещали о детях.

— С постелью что-то не так? — услышала тихий голос герцога.

Обернулась. Муж стоял в дверях.

— Нет, хорошая постель, — пробормотала я.

— Прости, что опоздал к ужину, — виновато сказал он. — Вы с Робертом использовали корсет?

— Откуда ты знаешь? — удивилась я.

— Это был запасной план.

— А-а, — это все, на что меня хватило.

— Марита, как ты себя чувствуешь? — задал муж вопрос после недолгой паузы, проходя от двери к шкафу и снимая на ходу дорожную одежду.

Ну, если не считать того, что матушка приняла мое состояние за беременность, то…

— Вполне сносно, — вымученно улыбнулась я.

— Ты нервничала за столом, — сказал герцог, избавляясь от фрака, а затем и от рубашки.

— Вовсе нет.

— В твоем положении не стоит пить так много вина, — в его голосе сквозило недовольство.

— В моем положении? — испуганно переспросила я.

— Тебя вытащили с того света, забыла? — Герцог повернулся, изогнул бровь. Оглядев меня с ног до головы, нахмурился. — Ты почему не раздеваешься?

— Не раздеваюсь? — словно глупая деревенщина, повторила я.

— Да. Или тебе нужна помощь? — Ричард недоуменно свел брови на переносице, видимо, заметив что-то в моем лице. — О чем ты думаешь? — зачем-то спросил он.

«О том, как делают детей», — я, конечно, сказать этого не могла.

Но тогда о чем?

О постели? О шторах? О рисунке на потолке? О золотом обрамлении шкафа?

— О твоей бороде, — выдохнула я.