Этой женщине было по силам в пух и прах разбить его хваленую выдержку, уничтожить его обычную властность. Это ему совсем не нравилось. Прошлую ночь он спал один, спал плохо. Полночи думал, задавая себе множество вопросов. Истина заключалась в том, что он увяз в этом гораздо глубже, чем ему казалось. И в том, что ему безумно хотелось окунуться, нет — утонуть в любви к ней. Как только эта мысль обрела четкость и ясность, он занервничал: он всегда считал, что потеря контроля над собой, особенно в подобных вещах, это своего рода капитуляция.

Осознанно сдаться… осознанно сделать так, как она просит… это даже страшно представить.

Их отношения породили опасные подводные течения. А он не сумел предугадать их, когда отправлялся в плавание по этому морю. Что произойдет, если она потом будет отказываться от замужества? Хватит ли у него сил расстаться с ней? Отпустить ее? Жениться на другой?

Вейн поежился и поудобнее перехватил вожжи. Он решительно отказывается даже думать об этом. Если она встала в позу, что ж, он тоже встанет.

Она выйдет за него, она будет его женой. Только надо убедить ее в том, что выбора у нее нет.

Первым делом надо выяснить причину ее отказа.

Обдумывая план действий, Вейн решил, что отныне его цель — решить проблемы Пейшенс, которые теперь стали его проблемами.

Они сделали короткую остановку на обед в Харпендене. Пейшенс, вместе с Тиммз хлопотавшая над Минни, смогла перемолвиться с Вейном лишь парой слов. Она тихо поинтересовалась состоянием Джерарда и убежала. Вейн не стал удерживать ее и отказался от идеи пересадить ее в свой кабриолет. Минни важнее его желаний.

Вскоре кавалькада опять тронулась в путь. Джерард устроился на козлах и с любопытством оглядел полянку, мимо которой они проезжали.

— Никогда не заезжал так далеко на юг, — сказал он.

— Да? — откликнулся Вейн. — А где конкретно находится ваш дом?

Джерард описал ему долину в окрестностях Честерфилда, подбирая слова, как мазки краски. Вейн без труда представил нарисованную им картину.

— Мы всегда жили там, — заключил Джерард. — Дела ведет в основном Пейшенс, но в последний год она начала обучать меня.

— Наверное, вам пришлось тяжело, когда умер ваш отец? И ваша мать, и Пейшенс столкнулись с трудностями, взяв бразды правления в свои руки.

Джерард пожал плечами:

— Да нет. Они и так всегда вели хозяйство: сначала мама, потом Пейшенс.

— Но… — Вейн нахмурился и взглянул на Джерарда. — Разве не ваш отец управлял поместьем?

Джерард покачал головой:

— Оно его никогда не интересовало. Да он там никогда и не бывал. Он умер, когда мне было шесть, и я его совсем не помню. Не помню, чтобы он провел с нами хотя бы несколько вечеров. Мама говорила, что он предпочитает Лондон и лондонских друзей. Он редко навещал нас. И мама все время грустила. — Юноша ушел в воспоминания, и его взгляд стал отчужденным. — Она часто пыталась описать нам его, говорила, что он очень красив и истинный джентльмен, что он ловко скачет на лошади, что у него элегантная одежда и он умеет ее носить. Если он приезжал, даже на один день, она всегда обращала наше внимание на то, что выглядит он очень импозантно. — Джерард поморщился. — Но я не могу вспомнить, как он выглядел на самом деле.

У Вейна по спине пробежали мурашки. Чтобы Джерард, с его зорким глазом, не помнил, как выглядел его отец! Это говорило о многом. Однако в среде обеспеченных джентльменов такое отношение к семье не считалось преступлением. И Вейн это знал. Но он никогда не сталкивался с детьми таких джентльменов, никогда не испытывал сочувствия к ним и гнева на подобных отцов за то, что те многого лишили их. Всего того, чем так дорожили Кинстеры: семьи, дома, очага. «Иметь и удержать» — вот каким был девиз Кинстеров. Первое неизбежно влекло за собой второе, и вся мужская половина семейства Кинстеров уясняла для себя эту истину еще в детстве. Ты что-то захотел, ты это получил — теперь ты несешь ответственность. И должен действовать. Когда дело касалось семьи, Кинстеры действовали всегда решительно и ответственно.

Вейн попытался понять, в какой обстановке жил Джерард. Он представлял его дом, но не мог прочувствовать атмосферу. Семья без ее естественного главы, без ее стойкого защитника — подобные понятия были ему чужды.